Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 5)

Во рту пересыхает, поэтому, когда я начинаю гово-рить, мой голос звучит хрипло.

— Вы обещали помиловать этого человека, если он заговорит. Он заговорил.

Кайзер слегка наклоняется вперед.

— Разве? Хоть я и не понимаю по-астрейски, со-вершенно ясно, что он не сообщил ничего важного.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить.

— У него осталось с полдюжины соратников, ведь вы приложили столько усилий, чтобы всех их извес-ти. Он полагает, что все оставшиеся мужчины и жен-щины погибли во время землетрясения на Воздуш-ном руднике, а если кто-то и выжил, то они должны встретиться с ним к югу от развалин Энглмара. Там есть кипарисовая роща.

По крайней мере в моих словах есть толика прав-ды: в детстве я каждое лето играла в этой роще, пока

мать совершала ежегодную поездку по городу Энгл-^маРУ> разрушенному мощным землетрясением в год моего рождения. Тогда погибло около пятисот чело-век, и до Вторжения этот день считался величайшей трагедией Астреи.

Кайзер вскидывает голову и пристально смотрит мне в глаза, как будто пытаясь прочитать по лицу, не вру ли я. Мне хочется спрятаться, но я заставляю себя выдержать этот взгляд, пытаюсь сама поверить в свою ложь.

Спустя, как мне кажется, несколько часов кайзер делает знак стоящему перед ним стражнику.

— Возьми лучших людей. Кто знает, какой магией владеют эти язычники.

Стражник кивает и поспешно выходит из зала. Я старательно удерживаю на лице бесстрастное выра-жение, хотя на самом деле хочу разрыдаться от облег-чения. Однако в следующий миг кайзер снова обра-щает ко мне взгляд своих холодных глаз, и облегчение исчезает, сменившись холодящей пустотой в животе.

— Милосердие, — спокойно говорит он, — это до-бродетель, присущая астрейцам. Именно оно делает вас слабыми, но мне казалось, нам удалось избавить тебя от подобных глупостей. Похоже, окончательно этот вопрос можно решить лишь при помощи крови.

Он щелкает пальцами, и стражник силой впихива-ет мне в руки рукоять меча. Клинок такой тяжелый, что я изо всех сил хватаюсь за рукоятку, чтобы его не уронить. На рукоятке сияют камни земли, и исходя-щая от них сила отдается зудом в ладонях. Впервые со дня Вторжения мне позволили коснуться живых кам-ней или оружия. Еще недавно я обрадовалась бы, по-лучив такую силу, но при виде лежащего у моих ног Ампелио мой желудок болезненно сжимается: я до-гадываюсь, чего хочет от меня кайзер.

Мне не следовало ничего говорить, не следова-ло пытаться спасти Ампелио. Ужасно наблюдать, как меркнет жизнь в глазах последнего человека, который был мне дорог в этом мире, но еще ужаснее самой вонзить в него меч.

Живот крутит, к горлу подступает горечь; я стиски-ваю рукоять меча, пытаясь снова спрятаться в свою раковину и похоронить Теодосию еще глубже преж-него, пока мне тоже не перерезали горло, но на этот раз ничего не получается. Всё происходящее со мной ощущается острее, болезненнее, будит в душе острую ненависть, с которой нельзя смириться.

— Возможно, я совершил ошибку, сохранив тебе жизнь. — Голос кайзера звучит буднично, но в нем явственно проскальзывает угроза. — Предатели не получают прощения ни от меня, ни от богов. Ты зна-ешь, что должна сделать.

Я почти его не слышу, все звуки словно смол-кли; кровь гудит у меня в ушах, затуманивает зрение и мысли, я вижу только лежащего у моих ног Ам-пелио.

— Отец, неужели это так необходимо? — Сёрен делает шаг вперед. Удивительно, в его голосе зву-чит тревога, но еще больше меня поражает скрытая в словах принца сила. До сих пор никто и никогда не смел противоречить кайзеру. Придворные удивлены не меньше меня, они принимаются испуганно пере-шептываться, но тут же испуганно умолкают: кайзер с размаху ударяет ладонями по подлокотникам трона.

— Да, — шипит он, вытягивая шею, точно змея. Его лицо наливается кровью, но трудно сказать, что стало тому причиной — злость на сына или необ-ходимость вообще отвечать на подобный вопрос. — Это необходимо. Пусть это станет уроком и для те-

бя, Сёрен. Астрейцы потеряли свою страну из-за ми-лосердия, но мы не будем такими слабаками.

Последнее слово звучит как ругательство, ибо для кейловаксианца нет худшего оскорбления.

Принц Сёрен вздрагивает, краснеет и, опустив гла-за, отступает.

Скорчившийся у моих ног Ампелио дрожит, его пальцы крепче стискивают мою лодыжку.

— Прошу тебя, моя королева, — шепчет он по-ас-трейски.

Мне хочется завизжать: «Я не твоя королева, я — твоя принцесса, и ты должен был меня спасти!»

— Прошу тебя, — снова говорит он, но я ничего не могу для него сделать. Я видела, как десятки людей казнили и за меньшие преступления. Глупо было ду-мать, что его отпустят живым, даже если бы он выдал правдивую информацию. Можно умолять кайзера до хрипоты, и всё равно ничего не изменится, кончится тем, что меня тоже убьют.

— Прошу тебя, — повторяет Ампелио, а потом произносит скороговоркой по-астрейски, так что я едва улавливаю смысл сказанного. — Иначе он и тебя убьет. Пришло мое время. Я хочу снова уви-деть твою мать. Но тебе пока рано умирать. Ты справишься, ты будешь жить, будешь бороться.

Я понимаю, но лучше бы не понимала. Он позво-ляет убить себя, и это разрешение ложится на мою душу страшным проклятием.

Нет. Я не могу этого сделать, не могу убить чело-века, не могу убить Ампелио. Я не кайзер и не принц Сёрен, я... Что-то трепещет в моей душе. «Теодосия», так меня назвал Ампелио. Это сильное имя, подхо-дящее королеве, мне дала его мать. Не думаю, что за-служиваю так называться, и всё же я стою здесь одна,

и если я должна выжить, мне придется взять на себя это бремя.

Теперь я должна быть Теодосией.

Дрожащими руками я поднимаю меч. Ампелио прав, его всё равно убьют, если не я — то один из охранников кайзера, но я могу сделать это быстрее, подарить ему легкую смерть. Что лучше: умереть от рук того, кто тебя ненавидит, или от рук любимого человека?

Сквозь тонкую, разорванную рубашку Ампелио, теперь уже не белую, а скорее, красную, я нащупы-ваю кончиком меча позвонки. Лезвие можно во-ткнуть вот сюда, слева, между выступающими ребра-ми. Я пытаюсь убедить себя, что это не сложнее, чем нарезать к обеду кусок мяса, но уже знаю, что это со-вершенно не то же самое.

Ампелио поворачивает голову и встречается со мной взглядом, в его глазах мне видится что-то на-столько знакомое, что у меня перехватывает дыхание и замирает сердце. Никаких сомнений не остается: этот человек — мой отец.

— Ты — дитя своей матери, — шепчет он.

Я заставляю себя оторвать от него взгляд и смотрю в глаза кайзеру.

— Несклонившиеся, несломленные, — отчетливо произношу я девиз кейловаксианцев, после чего вон-заю меч в спину Ампелио, и лезвие проходит сквозь кожу, мышцы и кости, прямо в сердце. Защитник так ослаб и исхудал, что меч входит в тело почти с лег-костью. Из раны фонтаном брызжет кровь, заливая мое платье.

Ампелио содрогается, издает глухой вскрик и за-мирает, пальцы, стискивающие мою лодыжку, разжи-маются, но я чувствую, что на ноге остался кровавый след. Я, не говоря ни слова, выдергиваю меч и возвра-

щаю стражнику. Двое других воинов волоком уносят тело, и за ним по полу тянется кроваво-красный след.

— Отнесите труп на площадь и повесьте на всеоб-щее обозрение. Любого, кто попытается его снять, вздерните рядом, — приказывает кайзер, потом по-ворачивается ко мне, масляно улыбаясь. — Хорошая девочка.

Кровь пропитала подол моего платья, мои руки в крови Ампелио, моего отца. Я делаю реверанс пе-ред кайзером, мое тело движется само, без участия разума.

— Приведи себя в порядок, леди Тора. Сегодня ве-чером я устраиваю прием, дабы отпраздновать смерть самого отъявленного бунтовщика Астреи, и ты, моя дорогая, будешь почетной гостьей.

Я снова низко приседаю и склоняю голову.

— Конечно, ваше величество/ с нетерпением буду ждать.

Слова будто не мои, они принадлежат кому-то другому. Мысли путаются, и краем сознания я нахо-жу в себе силы удивиться, что вообще могу членора-здельно изъясняться. Хочется вопить, плакать, хочется снова взять в руки меч и воткнуть прямо в грудь кай-зеру, даже если в следующую секунду я умру.

— Тебе еще рано умирать, — звучит у меня в го-лове голос Ампелио. — Ты справишься, ты будешь жить, будешь бороться.

Эти слова не приносят ни капли утешения. Ампе-лио погиб, а вместе с ним умерла и моя последняя надежда на спасение.

ТЕОДОСИЯ

На ватных ногах выхожу я в коридор, но не успе-ваю сделать и десятка шагов, как на плечо опу-скается чья-то ладонь, вынуждая меня остановиться. Мне хочется бежать, бежать, бежать до тех пор, пока я не останусь одна, а потом кричать и плакать, пока не исчезнет терзающая душу боль и останется толь-ко пустота. «Ты справишься, ты будешь жить, будешь бороться», — слышу я шепот Ампелио, но я не боец, я просто перепуганная, дрожащая девочка, не способ-ная трезво мыслить. Я пленница.

Обернувшись, я вижу принца Сёрена, его лицо -— бес-страстная маска, но в глазах проглядывает сочувствие.

Он не убирает руку от моего плеча, ладонь и по-душечки пальцев на удивление жесткие.

— Ваше высочество. — Я стараюсь говорить ров-ным, спокойным голосом, ничем не выдавая бушую-щую в душе бурю чувств. — Кайзеру угодно от ме-ня что-то еще?

Еще недавно подобная мысль привела бы меня в ужас, но сейчас я ничего не чувствую. Кажется, больше кайзеру нечего у меня забрать.