Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 4)

Я вижу, как кайзер Корбиниан стискивает челюсти, и внутренне сжимаюсь в ожидании удара, но гроза еще не разразилась.

— Мы полагаем, что это именно он вызвал земле-трясение, чтобы привлечь на твою сторону больше людей, — говорит кайзер.

На это я тоже могла бы возразить, но заставляю се-бя молчать, изображая на лице смущение.

— «На мою сторону», ваше величество? — лепечу я. — Не знала, что у меня есть «сторона».

Улыбка кайзера превращается в оскал.

— Разумеется, я имею в виду мятежников, которые, как они утверждают, хотят «вернуть тебя на законное место королевы Астреи».

Я тяжело сглатываю: разговор перетекает в совер-шенно новое русло, и я не знаю, чего ждать. Кажется, я предпочла бы порку кнутом необходимости играть в эту новую игру.

Я опускаю глаза.

— Я не королева, у меня нет подданных, и Астреи больше нет. Благодаря милости вашего величества я теперь просто придворная дама, Принцесса пепла. Это мое законное место, и ничего иного я не желаю.

Произнося эту фразу, выжженную в моем сердце за долгие годы, я не могу смотреть на Ампелио. Я так часто ее повторяла, что она потеряла для меня вся-кий смысл, однако сейчас, в его присутствии, я сго-раю от стыда.

Кайзер кивает.

— Вот и я так считаю, но эти астрейцы просто ста-рые упрямые ослы.

Тронный зал взрывается от хохота. Я тоже смеюсь, но мой смех звучит жалко.

Кайзер поворачивается к Ампелио, глядит на него с издевательской жалостью.

— Подойди и поклонись мне, осел. Расскажи, где прячутся твои друзья-бунтовщики, и я позволю тебе провести остаток дней на одном из рудников. — Он широко улыбается распростертому у моих ног чело-веку.

«Соглашайся, — хочется закричать мне. — По-клянись ему в верности, выживи. Порадуй кайзера, и тогда, возможно, он сохранит тебе жизнь. Таковы правила игры».

— Я не склоняюсь ни перед кем, кроме своей коро-левы, — шепчет Ампелио, спотыкаясь на резких зву-

ках кейловаксианского языка. Его тихий голос разно-сится по залу оглушительным эхом, порождая волну охов, ахов и перешептываний.

Ампелио повышает голос.

— Да здравствует королева Теодосия Айрен Оузза!

У меня в душе рушится какой-то невидимый барь-ер, за которым я столько лет прятала запретные вос-поминания: всё, что я пыталась забыть, прорывается наружу мощным потоком, остановить который я уже не в силах.

Теодосия. Я не слышала это имя долгих десять лет.

Теодосия. Моя мать называла меня так, гладила по голове и целовала в лоб.

«Ты — единственная надежда нашего народа, Тео-досия».

Ампелио всегда звал меня «Тео», не обращая вни-мания на возмущение няни Верди. Я — его прин-цесса, заявляла нянька, а «Тео» —прозвище, подхо-дящее разве что грязной оборванке. Впрочем, Ампе-лио никогда не слушал это ворчание. Пусть я и была его принцессой, но значила для него гораздо больше.

Он должен был меня спасти, но так и не сделал этого. Десять лет я ждала, что кто-то явится мне на выручку, и Ампелио оставался последним осколком надежды.

— Может, он ответит тебе, Принцесса пепла, — говорит кайзер.

Охватившее меня потрясение меркнет при звуках моего настоящего имени, повторяющегося в моем со-знании снова и снова.

— Я... Я не посмела бы претендовать на такую власть, ваше величество, — лепечу я в конце концов.

Кайзер поджимает губы; это выражение лица слишком хорошо мне знакомо — он не терпит, ког-да ему отказывают.

— Именно поэтому я до сих пор позволяю тебе жить, не так ли? Чтобы ты служила ниточкой, за ко-торую можно вытаскивать на белый свет упрямых ас-трейцев.

Кайзер милосердно сохранил мне жизнь, но сде-лал это вовсе не по доброте душевной, осознаю я. Он держит меня под рукой, чтобы использовать против моего собственного народа.

Мои мысли становятся всё более дерзновенными, и хотя я понимаю, что подобные идеи весьма опасны, я больше не могу их заглушать. Более того, я впервые не хочу их заглушать.

Я десять лет ждала, что меня спасут, и в итоге полу-чила только покрытую шрамами спину и бессчетное количество мертвых мятежников. После поимки Ам-пелио кайзер ничего больше не сможет от меня полу-чить..Мы оба знаем, что он не настолько милосерден, чтобы, просто меня убить.

— Позволено ли мне будет говорить по-астрей-ски? — спрашиваю я кайзера. — Возможно, так это-му человеку будет понятнее...

Кайзер небрежно машет рукой и расслабленно от-кидывается на спинку трона.

— При условии, что я получу ответы.

Я колеблюсь, потом опускаюсь на колени рядом с Ампелио и беру его окровавленные руки в свои. Астрейский язык нынче под запретом, однако на-верняка кое-кто в зале его понимает, в противном случае кайзер вряд ли позволил бы мне на нем гово-рить.

— Есть ли- другие? — спрашиваю я. Говорить на родном языке непривычно и странно, а ведь до втор-жения кейловаксианцев я говорила только по-астрей-ски. Язык у меня отобрали, объявили его вне зако-на. Не помню, когда с моих губ в последний раз сле-

тали астрейские слова, но родная речь осталась со мной, всё это время она хранилась в дальнем уголке памяти, ведь я впитала ее с молоком матери. И всё же мне приходится прилагать усилия, чтобы делать зву-ки мягкими и протяжными — совершенно непохо-жими на резкое, гортанное звучание кейловаксиан-ского языка.

Несколько мгновений Ампелио молчит, потом ки-вает.

— Ты в безопасности^

Теперь уже мне приходится сделать паузу, прежде чем ответить.

— В безопасности, как корабль в глазу бури. — Ас-трейское слово «буря», «сигнок» звучит почти как «сигнак», «гавань», и разницу может уловить только чуткое ухо. При мысли, что истинный смысл моих слов дойдет не только до Ампелио, я холодею, и всё же спрашиваю: — Где остальные^

Он качает головой, отводит взгляд и хрипло вы-дыхает:

— Нигде. — Однако ударение в его ответе пада-ет на второй слог, и слово звучит скорее как «везде».

Какая-то бессмыслица. Астрейцев меньше, чем кей-ловаксианцев, даже до Вторжения их было около ста тысяч, а сейчас большинство обращены в рабов, хо-тя ходят слухи, будто остатки сопротивления поддер-живают контакты с союзниками в других странах. Слишком долго я не говорила по-астрейски и, навер-ное, неправильно перевела.

— Кто? — уточняю я.

Ампелио смотрит на подол моей юбки и качает голой.

— Кончен день, приходит время малым птичкам улетать. Старым воронам назавтра срок приходит умирать.

Мое сердце узнает эти слова прежде разума: это строки из старой астрейской колыбельной. Мать пе-ла ее мне, и няня тоже. Пел ли ее Ампелио?

—Дай ему что-то, и он сохранит тебе жизнь, — говорю я.

Ампелио смеется, но смех быстро переходит в хрип. Он кашляет, вытирает губы тыльной сторо-ной ладони, и я вижу на ней кровь.

— Что это будет за жизнь под пятой тирана?

Можно было бы изменить пару согласных, и ас-трейское слово «тиран» прозвучало бы как «дракон», символ кейловаксианского королевского дома, но Ам-пелио выплевывает это слово как оскорбление, глядя прямо на кайзера, так что даже не владеющие астрей-ским придворные наверняка поняли его значение.

Кайзер подается вперед, его пальцы так крепко вце-пляются в подлокотники трона, что белеют костяшки пальцев. Он делает знак одному из стражников.

Солдат вытаскивает из ножен меч, подходит к скорчившемуся на полу Ампелио и прижимает лез-вие к его шее, так что из пореза течет кровь, а по-том взмахивает мечом, готовясь нанести смертельный удар. Я множество раз видела, как точно так же убива-ли мятежников и рабов, осмелившихся проявить не-уважение к своим господам. Голова никогда не отде-ляется от тела с первого удара. Я вцепляюсь в подол платья, стискиваю кулаки, потому что руки сами тя-нутся обнять Ампелио и закрыть собой.

Теперь его ничто не спасет — я это знаю, но разум отказывается принимать эту мысль. Перед глазами плывут образы, и я вижу, как нож чиркает по горлу моей матери, я вижу, как рабов до смерти порют кну-том, после чего их тела оставляют на растерзание во-ронам. Я видела, как людей вешали за неповиновение кайзеру — те несчастные отваживались на поступ-

ки, совершать которые мне никогда не хватало сме-лости.

Мне хочется сказать Ампелио: «Беги! Сражайся, умоляй, торгуйся. Выживи». Но Ампелио даже не пытается уклониться от лезвия, он только протяги-вает руку и хватает меня за лодыжку. Его жесткая ла-донь покрыта шрамами и скользкая от крови.

«Старым воронам срок приходит умирать».

И всё же я не могу допустить, чтобы кайзер забрал у меня еще кого-то, не могу смотреть, как умирает Ампелио, просто не могу.

— Нет!

Я чувствую себя разбитой на мелкие кусочки, и всё же этот крик прорывается наружу.

— Нет? — мягко переспрашивает кайзер, и от этого вкрадчивого голоса у меня по спине бегут му-рашки.