Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 40)

Мне на ум сразу приходит трагедия Гораки — тогда кейловаксианцы предали огню целую страну, а потом отправились грабить следующую. Очевидно, Блейз думает о том же. Наше время на исходе.

У меня болезненно сжимается желудок.

— Стало быть, Тейн отдал такой приказ во время своей «инспекционной поездки», — предполагаю я вслух. Меня не перебивают. — Поверьте, мне не меньше вашего хочется убить его сегодня вечером, но это было бы очень глупо, такой ход только ухуд-шит наше положение.

— Уверена, что колеблешься именно из-за это-го? — спрашивает Артемизия. Ее пропитанный ядом голос так тих, что я едва могу его расслышать.

— Артемизия! — шипит Цапля.

— Нет, всё в порядке, — говорю я, делая шаг к сте-не, за которой скрывается девушка. Нельзя показы-вать свои сомнения и страх. Я говорю таким же на-смешливым тоном, что и она: — Если тебе есть что сказать, Артемизия, прошу, не держи это в себе. Мне очень интересно твое мнение.

Ответом мне становится молчание, но мне от это-го не легче, потому что меня действительно терзают сомнения. Кейловаксианцы забрали у меня всё: мать, страну, меня саму. С тех пор как умер Ампелио, я не-прерывно ждала возможности отомстить и навсегда похоронить «Тору».

И вот, случай представился, а я не уверена, смогу ли сделать, что должно.

После обеда я остаюсь одна — во всяком случае, сейчас я в большем одиночестве, чем когда бы то ни было, — и вдруг слышу быстрый, осторожный стук в дверь. Это не веселая дробь, которую обычно вы-стукивает Крессентия, не властный стук стражников, и я не представляю, кто еще это может быть. Хоа уби-рает тарелки после еды, поэтому я иду открывать.

С содроганием приоткрыв створку, я обнаружи-ваю, что за дверью никого. Я осторожно выглядываю в коридор и смотрю направо, потом налево, однако никого не видно. Уже почти закрыв дверь, я в послед-ний момент замечаю на полу перед порогом сверну-тый трубочкой лист пергамента.

Схватив его, я закрываю дверь. На письме стоит печать Сёрена — дракон, выдыхающий пламя, — так что я прячу послание в кармане платья.

— Наверное, ветер, — говорю я Хоа.

Однако горничная явно мне не верит. Когда она наконец уходит, унося поднос с остатками еды, то напоследок бросает на меня подозрительный взгляд. Я улыбаюсь ей, как делаю всегда, но, думаю, одура-чить ее мне не удалось.

Уже не в первый раз я задумываюсь, как выгляжу в глазах служанки, что она обо мне думает. Она зна-ет меня с семилетнего возраста, она обнимала меня, когда я плакала, а потом укладывала в постель и под-тыкала одеяло. Я ей не доверяю — наверное, та часть моей души, которая верила людям, безнадежно сло-мана, — но я по-своему ее люблю. Это призрак той любви, которую я питала к родной матери — едва ли это чувство настолько же теплое, но оно очень похо-же на привязанность ребенка к родителю. Порой Хоа так на меня смотрит, будто увидела тень собственно-

го призрака, но я не могу ее ни о чем спрашивать, а если бы и спросила, она не смогла бы мне ответить.

Когда дверь за служанкой со щелчком закрывается, я вытаскиваю из кармана письмо, ломаю печать и раз-ворачиваю лист.

— От принца? — спрашивает Блейз.

Я молча киваю. Почерк у Сёрена неряшливый, как будто он нацарапал это послание второпях, поэтому разбирать слова непросто.

Дорогая Тора,

Прошлой ночью ты мне снилась, и когда я утром проснулся, то мог бы поклясться, что в воздухе ви-тает твой аромат. И так всю неделю. Думаю о тебе и днем и ночью. Мне постоянно хочется поделиться с тобой своими мыслями или спросить твоего совета. Обычно я с нетерпением жду возможности покинуть двор и остаться наедине с морем, когда рядом толь-ко моя команда. Никто на меня не давит, не нуж-но соблюдать этикет, никто не ведет закулисных игр, разве что моряки играют в карты и пьют эль. Но теперь я отдал бы что угодно ради возможности вернуться в этот богами проклятый дворец, потому что там осталась ты.

Короче говоря, я страшно по тебе скучаю и гадаю, вспоминаешь ли ты обо мне.

Эрик постоянно меня из-за этого поддразнивает, хотя, подозреваю, он просто немного ревнует. Будь я лучше, чем есть, я бы посоветовал ему начать уха-живать за тобой, потому что знаю: с ним ты бы-ла бы в большей безопасности. Мы оба понимаем, как разгневался бы отец, узнай он о моих чувствах к те-бе. Я слишком эгоистичен, чтобы отступиться, но если бы ты меня об этом попросила, я, несомненно, исполнил бы твое желание. Даже если бы ты попро-

сила у меня целый океан, я и тогда нашел бы способ тебе его подарить.

Море спокойно, и если всё и дальше пойдет так же гладко, я вернусь до новолуния с хорошими известия-ми, которые, несомненно, порадуют отца. Если бы тебе захотелось прислать мне письмо, а я надеюсь, что ты так и поступишь, оставь его там, где най-дешь мое послание, и верь, что оно меня найдет.

Твой Сёрен

Я перечитываю письмо дважды, пытаясь спра-виться с головокружением, которое у меня вызыва-ют признания Сёрена. Будь я одна, могла бы улыб-нуться или даже прижать письмо к губам. Я могла бы представить, как принц сидит у себя в каюте при све-че, покусывает кончик пера, придумывая, что и как лучше написать. Я даже могла бы представить, как снилась ему.

Но я не одна, и слава всем богам, что это так. Мои Тени скрупулезно отслеживают малейшее изменение в выражении моего лица, напоминая мне, кто я такая и что стоит на кону. Учитывая наши недавние пре-пирательства, уверена, они высматривают признаки моих сомнений.

Нельзя показать им, что я начинаю влюбляться в принца, которого они жаждут убить.

— Он не пишет ничего интересного, в письме нет даже упоминания Вектурианских островов, — объяв-ляю я, сминая пергамент и рву на мелкие кусочки. — Обычное любовное письмо, а о том, что нас интере-сует, — ни слова. Море спокойно, принц полагает, что экспедиция пройдет быстро и без происшествий. Конечно же, письмо написано несколько дней назад. Он сказал, что вернется до новолуния, то есть уже че-рез две недели.

— Если море спокойное, сегодня он уже должен достигнуть Вектурианских островов, — говорит Ар-темизия резким тоном — еще злится из-за нашего с ней спора.

— Жаль, что среди вас нет огненных Защитни-ков, — сетую я, глядя на оставшиеся от письма мел-кие обрывки. Каждый клочок пергамента не больше моего ногтя, но я не намерена рисковать: если кто-то роется в моем мусоре, он может восстановить письмо и пойти с ним прямиком к кайзеру.

Уже не в первый раз я гадаю, смогла бы я сама выз-вать огонь и сжечь письмо. Если легенды правдивы и в моих жилах действительно течет кровь Оуззы, я должна получить огонь с легкостью, даже без спе-циального обучения и живого камня. Я сильнее дру-гих ощущаю зов огненных камней, этот зов иску-шает, предлагает воззвать к силе пламени. Но я ни за что не стану проверять свои предполагаемые спо-собности на практике. До Вторжения я часто слыша-ла истории про людей, возомнивших себя достой-ными силы, которые не получили в шахтах благо-словения богов. Я помню, как боги наказывали их за гордыню и безрассудство, и не имею ни малей-шего желания навлекать на себя гнев богов теперь, когда малейшая ошибка может погубить и меня, и Астрею.

В памяти вновь звучат слова Артемизии, сомне-вавшейся в существовании богов и в их могуществе. До сих пор меня грызли те же сомнения: что, если она права? Почему боги не спасли Астрею, если так нас любят? Если я действительно потомок Оуззы, как мог он позволить кейловаксианцам так со мной об-ращаться, почему не вмешался? Мне не нравятся эти мысли, не хочется задаваться такими вопросами, но я ничего не могу с собой поделать.

Мама ждет меня в посмертии, и я должна в это ве-рить. Если это не так, если не существует никакого посмертия — тогда я не знаю, что делать. Порой я на-ходила в себе силы подниматься по утрам лишь пото-му, что верила: однажды я вновь увижу маму. Леген-ды гласят, что тех, кто воспользуется живым камнем, не получив на то благословения богов, лишают по-смертия. Как бы ни хотелось мне ощутить в кончи-ках пальцев мощь огня и обратить всё вокруг в пепел, я не рискну ради этого своим посмертием.

— Артемизия, — настойчиво говорит Блейз, выво-дя меня из задумчивости.

— Тут я могу помочь, — отвечает девушка.

Я слышу шорох открывающейся, потом закрыва-ющейся двери, а через пару секунд дверь моей ком-наты открывается, и внутрь проскальзывает Артеми-зия. Она сдвигает со лба капюшон, и я впервые вижу ее лицо. От удивления я едва не ахаю, но в послед-ний миг сдерживаюсь: эта девушка выглядит совсем не так, как я ожидала.

Артемизия так тщедушна, что могла бы сойти за ребенка, хотя, предполагаю, что она примерно моего возраста, может, даже немного старше. К огромно-му моему изумлению, она не астреянка — хотя, воз-можно, астрейцем был только один из ее родителей. У нее такая же темная кожа, как у меня, и темные гла-за, но на этом сходство заканчивается. Лицо в форме сердечка, резко очерченные, высокие скулы, усыпан-ные веснушками, маленький рот, пухлые губы. По-скольку мне известно, что Бич Драконов — астреян-ка, я бы предположила, что отец Артемизии откуда-то с востока, хотя никогда не встречала выходцев из тех краев, чтобы утверждать наверняка.

Самая удивительная черта ее внешности — волосы. Прямые, густые, длиной до плеч, они белые у кор-