Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 42)
Холодными зимними днями няня Кресс отводи-ла нас в горячие купальни на нижнем уровне двор-ца, и мы плескались в воде, представляя, что вместо ног у нас плавники. Эти редкие моменты счастья по-могли мне пережить годы унижений и боли. Теперь Крессентия напоминает мне о тех мирных днях, ве-роятно, желая извиниться за тот случай с платьем. Наверное, она вообразила, будто я избегаю ее из-за этого. Если бы всё было так просто.
Через несколько минут после того, как доставили платье, входит Хоа и помогает мне его надеть, лов-ко застегивает ряд малюсеньких крючков на спин-ке, который начинается под лопатками и тянется вдоль позвоночника. Верхняя часть спины откры-та, так что будут видны шрамы, но сегодня я впер-вые отказываюсь их стыдиться. Да, они безобраз-ны, но они — зримое подтверждение того, что я вы-живаю.
«Ты — ягненок в логове львов, дитя, — так мне ска-зала кайзерина. — Ты выживаешь».
Однако одного выживания больше недостаточно.
Хоа надевает на меня бусы и браслеты из ни-тей жемчуга, а также вплетает несколько таких ни-тей в прическу — к ним она прикрепляет золотую ажурную полумаску, присланную Крессентией вме-сте с платьем.
Окинув меня придирчивым взглядом, Хоа до-вольно хмыкает и позволяет мне повернуться лицом к зеркалу.
Оттуда на меня смотрит прекрасная дама — можно подумать, я одна из придворных, явившихся на бал повеселиться, а не живая игрушка кайзера, которую выставляют на всеобщее обозрение, словно трофей.
Конечно, мне всё равно придется надеть пепель-ную корону, и отлетающие от нее хлопья моменталь-но перепачкают платье, но сейчас я чувствую себя красивой.
Опять раздается стук в дверь, и на этот раз я знаю, кто это. Хоа тоже понимает, кто именно явился: она стремительно бросается к двери и забирает у слуги еще одну коробку. Вот и пепельная корона.
Поставив коробку на мой туалетный столик, Хоа осторожно ее открывает, и, пока она стоит ко мне спиной, я вытаскиваю из потайного кармана на вну-тренней стороне плаща кинжал. Горничная с вели-чайшими предосторожностями извлекает из короб-ки корону, а я тем временем втискиваю кинжал в вы-рез платья и прячу под корсажем. Не представляю, что стану делать, если придется воспользоваться ору-жием, но так у меня будет хотя бы иллюзия безопас-ности.
— Осторожно, — шепчет Блейз едва слышно.
— Я знаю, что делаю, — шиплю я в ответ. Навер-ное, это величайшая ложь в моей жизни.
Тени сопровождают меня по дороге на бал, и мне, как никогда, неприятно, что при каждом моем шаге от короны отрываются хлопья пепла. Кайзер бессчет-ное количество раз заставлял меня надевать очеред-ной слепленный из пепла венец, но на этот раз мне еще хуже, потому что я знаю: мои новые Тени всё это видят. Знаю, для них это не меньшее оскорбле-ние, чем для меня. Сейчас мне, как никогда, хочется сорвать с головы этот ужас и растереть в пыль, но от этого не будет никакого толку.
За спиной я слышу приближающиеся шаги и, по-вернув голову, вижу позади только две закутанные в темные плащи фигуры.
— Цапля, — предупреждающе шепчу я, почти не разжимая губ. В коридоре никого нет, но кайзер всег-да наблюдает, ждет, что я допущу промах.
— Я буду осторожен, — отвечает тот, старательно понижая голос. — Простите за поведение Артеми-зии, у нее на рудниках друзья.
— Как и у тебя, полагаю, — замечаю я.
Несколько секунд он молчит. Если бы не шурша-ние плаща, я бы решила, что молодой человек снова отстал и присоединился к двум другим моим «согля-датаям».
— Нет, — говорит он наконец. — Всех, кто был мне дорог, уже забрали. Родителей, сестру, друзей. Мою любимую. Ее звали Леонида, она бы вам пон-равилась, у нее был острый ум. — Он снова умолка-ет, и я понимаю, как трудно ему, должно быть, всё это рассказывать. Мне вдруг приходит в голову, что я ничего не знаю о нем, ведь он так мало говорит, и в основном исключительно по делу. Мне казалось, Цапля так сдержан потому, что не так сильно горит
общим делом, как Блейз, я и даже Артемизия, но сей-час понимаю, что заблуждалась. Просто он слишком сильно любил в прошлом и заплатил за это потерей близких. Я открываю было рот, чтобы произнести слова сочувствия, пообещать отомстить, как пообе-щала Блейзу, когда тот рассказал мне о своих родите-лях, и не нахожу слов.
Помолчав, Цапля продолжает, и мне остается то единственное, что я могу сделать. Я слушаю.
— Я смотрел, как охранники убивали близких мне людей или уводили после того, как те сходили с ума. Я всё видел, и теперь не представляю, что может быть хуже. Но вы тоже повидали немало ужасов.
Сначала я не знаю, что сказать, потом говорю:
— Чем больше я об этом думаю, тем больше убе-ждаюсь, что Артемизия права. Боги из тех историй, что рассказывала мне мать, никогда бы не допусти-ли подобного. Они не позволили бы кейловаксиан-цам победить.
Цапля издает низкий горловой звук.
— Знаете, прежде я хотел стать священником. С са-мого детства я лелеял эту мечту, и за последние десять лет не раз пытался понять, почему боги так поступи-ли, хоть и сердился на них.
Я бросаю на него быстрый взгляд, на миг забыв, что юноша невидим, потом, опомнившись, снова смотрю прямо перед собой.
— И что думаешь?
Цапля отвечает не сразу.
— Я верю, что если бы боги могли вмешаться, то уже сделали бы это. Возможно, происходящее не в их власти, может быть, вместо прямой помощи они мо-гут дать нам средство, с помощью которого мы смо-жем справиться самостоятельно.
— Например, твой дар, — говорю я. — А также дар Блейза и Артемизии.
Я не вижу Цаплю, но у меня такое чувство, что он кивает.
— И ваш дар, — отвечает он.
Я едва могу сдержать смех.
— У меня нет дара, — возражаю я. В коридоре по-прежнему никого, кроме нас, нет, и всё же я стараюсь говорить еле слышно, почти не разжимая губ.
— Может быть, вы и есть дар. Потомок Оуззы, за-конная королева.
Опять это слово. «Королева». Когда меня так назы-вают, мне кажется, что это вовсе не титул, и когда Ца-пля заявляет, будто я — дар своему народу, на плечи мне ложится дополнительный груз. Я знаю, юноша хочет меня подбодрить, но его слова для меня слов-но осуждение, они причиняют мне куда больше боли, чем ядовитые колкости Артемизии или полные сом-нений взгляды Блейза. Цапля в меня верит, и я уве-рена, что, так или иначе, его подведу.
Юноша в последний раз пожимает мою руку, по-сле чего замедляет шаг и присоединяется к осталь-ным. Я сворачиваю в коридор, ведущий в банкетный зал, и остаюсь одна.
Несмотря на то что о бале было объявлено в по-следний момент, Крессентия успела очень многое, во всяком случае, гостей невероятно много. В зале со-бралась огромная толпа разряженных в пух и прах аристократов, в свете огромной люстры гости бле-стят и сияют, как будто их предварительно обмакнули в бочку с дегтем, а потом обваляли в живых камнях. Все они собрались из любви к своему обожаемому Тейну, а может, просто из страха перед ним — труд-но сказать наверняка, да это и не важно в конечном счете.
Все гости, как и я, в масках, но я легко узнаю мно-гих из них, ведь я присматривалась к ним годами.
Женщина, одетая павлином, — это баронесса Франдхолд, держится она так, будто на десять лет младше своего истинного возраста и в два раза кра-сивее, чем есть на самом деле, — болтает со своим нынешним любовником, лордом Джейкобом — по-следний всего-то на пару лет старше меня, и в числе прочих просил руки Кресс, едва той сравнялось шест-надцать. Барон стоит неподалеку, но, похоже, ему на-плевать на то, как ведет себя его супруга, он увлечен-но болтает с каким-то военным.
Хоть я и не высматривала ее специально, я быст-ро замечаю Дагмару, впрочем, теперь, когда она за-мужем, ее нужно называть леди Далгаард, посколь-ку по имени обращаются только к незамужним деви-цам и королевским особам. Бракосочетание устроили второпях: отец невесты спешил получить свое воз-награждение, а лорд Далгаард — новую игрушку. Со свадьбы прошло всего несколько дней, а руки ново-брачной уже покрыты синяками, которые окружаю-щие старательно не замечают. Бедняжка стоит одна, ее обходят стороной, словно ее несчастье заразно. Прежде, вспоминаю я, Дагмара была душой компа-нии и блистала на всех празднествах, всегда смея-лась громче всех, больше всех танцевала, безудерж-но флиртовала, давая двору повод судачить о ее по-ведении неделями. Однако теперь ее глаза в прорезях маски потухли, она вздрагивает от взрывов смеха и жмется подальше от яркого света, словно испуган-ный кролик.
Мне не следовало бы чувствовать вину, потому что мой народ страдал во сто крат сильнее. Я сама доста-точно перенесла. Мне не следовало бы чувствовать
себя виноватой, но меня гложет острое чувство вины. Это из-за меня Дагмара в таком состоянии, и осоз-нание этого утяжеляет лежащий на моих плечах ГРУ3-
Я заставляю себя отвести глаза от несчастной и принимаюсь высматривать Крессентию. Найти ее нетрудно, достаточно посмотреть на стоящего в цен-тре зала кайзера: на голове его сверкает золотая ко-рона, а сам он раздувается от гордости. Он не дал се-бе труда надеть маскарадный костюм, да и зачем ему это? Он слишком любит свою власть, чтобы притво-ряться кем-то другим.
Я отхожу подальше, не желая привлекать к себе внимание правителя. Крессентия увлеченно беседует с кайзером, выглядит она просто прекрасно. На ней почти такой же костюм, как и на мне, но корсаж пла-тья лавандового цвета, нашитые на юбку чешуйки се-ребряные, а вместо жемчугов на ней коралловые бра-слеты и бусы, и украшения выгодно оттеняют неж-ный румянец на ее щеках. Пусть она совсем еще юна и только-только достигла совершеннолетия, трудно смотреть на нее и не восхищаться тем, как ловко она обращается с кайзером. Эта хитрюга обводит его во-круг пальца, а он и не понимает этого: вот Кресс ми-ло ему улыбнулась, вот посмотрела робко и востор-женно, но при этом держится горделиво и с достоин-ством — она всеми силами показывает, что достойна быть принцессой. Всё, что ей действительно нуж-но, — это принц.