Лора Себастьян – Принцесса пепла (страница 2)

— Нет! — взвизгиваю я, делая вид, что шокирована.

— Да! Говорят, она надеялась соблазнить герцога Кларенса, — шепчет Кресс. — Хотя не могу взять в толк, зачем ей это понадобилось. Он ей в отцы го-

дится, и от него несет гнилым мясом. — Подруга морщит носик.

— Полагаю, принимая во внимание долги ее собственного отца... — говорю я, растягивая слова, и выгибаю бровь.

Крессентия округляет глаза.

— Нет! От кого ты это услышала? — ахает она. В ответ я лишь многозначительно улыбаюсь. Кресс вздыхает и слегка толкает меня локотком в бок. — Ты всегда знаешь все свежие сплетни, Тора.

— Просто я внимательно слушаю, — отвечаю я и подмигиваю.

Я умалчиваю о причине такой внимательности, молчу о том, почему тщательно собираю все слухи: не могу же я сказать, что жду упоминания о мятежных жителях порабощенной Астреи, надеясь, что кто-то еще на свободе и однажды придет, чтобы меня спасти.

В первые несколько лет после Вторжения постоянно ходили разговоры о мятежниках-астрейцах, замышляющих нападение на кайзера. Каждую неделю меня тащили на капитолийскую площадь, секли кнутом и показывали разлагающиеся головы убитых бунтовщиков, насаженные на пики. Зачастую я знала убитых — то были Защитники, прежде служившие моей матери; эти мужчины и женщины совсем еще недавно давали мне конфеты и рассказывали сказки. Я ненавидела такие дни, а чаще всего ненавидела мятежников, потому что мне казалось, будто это они причиняют мне боль, навлекши на себя гнев кайзера.

Впрочем, теперь почти все бунтовщики мертвы, а от восстания остались одни слухи, которые придворные пересказывают друг другу шепотом за неимением других тем для беседы. С последнего восстания прошло уже несколько лет. Я не скучаю по тем жестоким унизительным наказаниям, но мне не хва-

тает не покидавшей меня в прошлом надежды, ощу-щения, что я не одна в этом мире, что однажды, быть может, мой народ одержит верх над врагом и поло-жит конец моим страданиям.

Позади нас раздаются тяжелые шаги — вряд ли это кто-то из рабов Кресс, слишком уверенная поступь.

— Леди Крессентия, леди Тора, — произносит мужской голос. Кресс сильнее стискивает мою руку, и я чувствую, как у нее перехватывает дыхание.

— Ваше высочество, — говорит она, поворачиваясь и низко приседая. Я тоже делаю реверанс. При упо-минании высокого титула мое сердце начинает за-полошно биться, хотя понятно, что это не кайзер — я бы сразу узнала его голос. Однако расслабляться ра-но, и, поднявшись, я понимаю, что так и есть.

У незнакомца такие же длинные, пшеничного цве-та волосы, холодные голубые глаза, квадратная нижняя челюсть, как у кайзера, но этот человек гораздо моложе. Точнее, он еще юноша, старше меня разве что на год.

Это принц Сёрен, с удивлением понимаю я. Никто не говорил о его возвращении ко двору, и это удиви-тельно, учитывая, что кейловаксианцы обожают на-следника куда больше самого кайзера.

В последний раз я видела принца почти пять лет назад, и тогда он был костлявым, зато круглощеким двенадцатилетним подростком, ни на минуту не рас-стававшимся с деревянным мечом. Стоящего передо мной человека определенно не назовешь костлявым, а его щеки потеряли детскую округлость. В ножнах у него на поясе висит меч, но отнюдь не деревянный, а опасно поблескивающий кованый клинок, на руко-яти которого сияют живые камни, призванные уве-личить силу оружия.

Ребенком я видела Защитников земли, которые за-просто могли поднимать камни в три раза тяжелее се-

бя с такой легкостью, будто это пушинки, но живые камни на мече принца скорее всего лишь делают кли-нок на пару фунтов тяжелее при ударе. Хотя какое это имеет значение. Спустя пять лет тренировок под ру-ководством Тейна этот меч и так пролил немало кро-ви. При дворе вечно с восторгом обсуждают непобе-димость принца в бою, говорят, он великолепный во-ин — даже по кейловаксианским стандартам. Кайзер любит говорить о принце как об уменьшенной копии самого себя, но все достижения принца Сёрена слу-жат лишь одной цели: они подчеркивают отсутствие недостатков у самого кайзера. Захватив трон, кайзер сделался ленивым и самодовольным, теперь его гора-здо больше занимают пиры и выпивка, нежели учас-тие в сражениях.

Интересно, зачем принц вернулся спустя столь-ко лет? Видимо, его обучение у Тейна окончено. По закону он теперь совершеннолетний и скорее всего скоро сам встанет во главе армий.

Принц слегка кланяется, потом сцепляет руки за спиной. У него такое безмятежное выражение лица, что его можно принять за мраморную статую.

— Рад снова видеть вас обеих. Надеюсь, вы в до-бром здравии.

По правде говоря, это даже не вопрос, но Кресс, краснея, всё равно отвечает «да», нервно заправляет за ухо светлый локон и расправляет складки юбки; она едва осмеливается взглянуть принцу в глаза. Под-руга влюблена в него до безумия с самого детства, как и все остальные девочки нашего возраста, выросшие с мечтой стать принцессой. Надо сказать, для Кресс это не такая уж несбыточная мечта. Астрея лишь од-на из территорий, захваченных ее отцом по приказу кайзера. Говорят, ни один полководец в мире не за-воевал столько королевств, сколько Тейн, так что он

вполне может рассчитывать на такую награду — сде-лать свою дочь принцессой. Несколько месяцев назад Кресс достигла совершеннолетия, и в последнее вре-мя при дворе только и разговоров, что об их с наслед-ником возможной свадьбе.

Возможно, это еще одна причина его возвращения.

Если подобные разговоры и достигли ушей Сёре-на, он никак этого не показывает. Взгляд принца скользит по стоящей рядом со мной Кресс так, слов-но она просто пятно света. Наследник хмурит бро-ви — совсем как его отец при виде меня, — но по крайней мере не ухмыляется и не щурится при этом, как это делает кайзер.

— Счастлив это слышать, — говорит принц, но взгляд его льдисто-голубых глаз устремлен на меня. — Мой отец требует вашего присутствия, леди Тора.

Тугой клубок страха стискивает мою грудную клет-ку, точно голодная кобра, он всё затягивается и затя-гивается, так что я не могу дышать. Всё мое сущест-во горит одним желанием — бежать, и мне стоит ог-ромных усилий остаться стоять на месте.

Я ничего не сделала, ведь я была так осторожна. С другой стороны, гнев кайзера может возникнуть просто так, на пустом месте. Как только появляется хоть малейший намек на мятеж, или если астрейские пираты пускают ко дну кейловаксианский корабль, мне приходится за это платить. В последний раз кайзер выз-вал меня всего неделю назад, и приказал высечь кнутом, потому что в одном из рудников вспыхнул бунт.

— Что же. — Мой голос дрожит, несмотря на от-чаянные усилия говорить уверенно. — Не стоит за-ставлять кайзера ждать.

Какое-то мгновение мне кажется, что принц Сёрен хочет что-то сказать, но потом его губы сжимаются в тонкую линию, и он протягивает мне руку.

ПРЕДАТЕЛЬ

В центре круглого, накрытого куполом тронного зала стоит на возвышении обсидиановый трон — вырезанный из цельного черного камня, массивный, громоздкий престол в форме языков пламени, так что кажется, будто сидящий на нем человек объят черным огнем. На фоне великолепного золотого зала трон кажется простым и даже уродливым, но тем не менее вид у него внушительный, а это главное.

Кейловаксианцы верят, будто трон этот был поро-жден вулканами Старой Кейловаксии, после чего их боги перенесли трон в Астрею, дабы кейловаксиан-цы не сомневались, что в один прекрасный день при-дут и спасут эту страну от власти слабых и несговор-чивых королев.

Я помню совершенно другую историю: одна-жды астрейский бог огня Оузза так сильно полю-бил смертную женщину, что подарил ей целую стра-ну и наследника, в жилах которого текла кровь бога.

Сейчас я слышу в своем сознании знакомый голос, напевно повторяющий эту легенду, но он словно да-лекая звезда: если смотреть прямо на нее, она быст-ро исчезнет с черного небосвода. Лучше вообще об этом забыть.

Гораздо безопаснее жить настоящим, быть девуш-кой без прошлого, по которому можно тосковать, и без будущего, которое у нее отобрали.

Толпа пышно одетых придворных легко рассту-пается перед принцем Сёреном и передо мной, так что мы проходим прямо к сидящему на троне кай-зеру. Как и Кресс, все придворные носят на одежде и в прическах живые камни — камней так много, что их свет почти ослепляет.

Я быстро оглядываюсь вокруг и среди моря блед-ных лиц кейловаксианцев замечаю Айона — он под-нимается со своего места рядом с троном. Помимо меня он единственный астреец в этом зале, не за-кованный в цепи, но от этого смотреть на него еще неприятнее. После Вторжения он сам упал кайзеру в ноги, умоляя сохранить ему жизнь, и предложил свои услуги Защитника воды. Теперь кайзер исполь-зует Айона в качестве шпиона и целителя королев-ской семьи. Меня он тоже лечит.

В конце концов, что веселого в том, чтобы изби-вать меня до потери сознания, если я ничего не чув-ствую? Когда-то Айон поклялся служить нашим бо-гам и моей матери, а сейчас исцеляет мои раны, что-бы люди кайзера могли ломать меня снова, и снова, и снова.

Для меня его присутствие — невысказанная угро-за. Защитника-предателя редко допускают ко двору, и чаще всего он является, когда меня наказывают.

Если бы кайзер хотел, чтобы меня сегодня избили, он устроил бы публичное зрелище. Впрочем, ничто не мешает ему наказать меня и здесь — возможно, именно поэтому сюда вызвали Айона.