Лора Себастьян – Магия в сердце (страница 9)

– Она знакомая наших матерей. Кажется, она ведьма, – добавила Корделия.

– Я знаю, что слышала это имя, но не могу вспомнить где, – сказала Ларкин, пожимая плечами. – А зачем она тебе?

– Затем, что, кем бы она ни была, у неё есть сила воскрешать мёртвых, – ответила ей Корделия. – Так сказала твоя мать, но она не попросит её вернуть моего отца, даже во имя спасения Топей.

Ларкин выпрямилась, сонливость внезапно прошла. То, что она не умела колдовать, не означало, что она не прочитала все книги о магии в библиотеке своей матери, и она точно знала, о каком виде магии говорила Корделия.

– Магия воскрешения – тёмная магия, Кор, – осторожно произнесла Ларкин. – Она непредсказуема и опасна, и она…

– …всегда имеет свою цену, – закончила Корделия. – Твоя мама тоже так сказала, но насколько высокой должна быть цена, чтобы вернуть его, Ларк?

У Ларкин не было ответа на этот вопрос, но через пару секунд раздумья она покачала головой.

– Это всё равно неважно, – сказала она. – Я не знаю, кто она.

Корделия печально ссутулилась, плечи её поникли.

– Она наша тётя, – произнёс тихий голос из дверного проёма. Ларкин повернулась и увидела Зефира, одетого в пижаму и стоящего в дверях комнаты рядом с Дэшем. – Тётя Астрид. Мама водила меня к ней в гости в прошлом месяце.

– О чём ты говоришь, Зеф? – спросила Ларкин. У них не было другой тёти, кроме тёти Талии, и даже она была им не кровной тётей, так же как Озирис не был их кровным дядей.

Зефир пожал плечами.

– Мама забрала меня из школы и сказала, что я болею, но это было не так. Мы поплыли на лодке через болото, а потом долго шли пешком, пока не пришли к маленькому домику на берегу. Там жила тётя Астрид, и она дала мне немного порошка, от которого я сильно расчихался, чтобы она могла посмотреть, что делают мои сопли. Она даже не рассердилась, когда я расплавил её обеденный стол и сделал одну стену фиолетовой. Потом она дала мне много шоколада, и они с мамой ушли в соседнюю комнату, чтобы немного поговорить. Когда они закончили, мама отвезла меня домой.

Ларкин и Корделия переглянулись.

– Я не знаю, о чём он говорит, – сказала Ларкин.

– Она велела никому не говорить, иначе у нас будут неприятности, – отозвался Зефир. – Она сказала, что магия тёти Астрид сильнее, чем её магия, но намного опаснее. Мама говорила, что только тётя Астрид может помочь мне контролировать мою силу – это она сделала для меня платок и всё такое. Она сказала, что, когда я немного подрасту, она научит меня управлять моей магией.

Ларкин почувствовала ещё один укол ревности – её мать отвезла брата к тёте, а её не взяла, потому что она не владела магией. Это было обидно. Но тут её пронзила другая мысль: «Если магия тёти Астрид сильнее, чем даже мамина, может ли Астрид помочь мне наконец-то обрести свою собственную силу?»

– Ты помнишь, где она живёт? – спросила Корделия, отвлекая Ларкин от раздумий.

– Нет, но мы добирались туда полдня, и нам пришлось два раза пересаживаться с лодки на лодку, – ответил Зефир.

Ларкин покачала головой – надежда оказалась тщетной.

– Но сейчас лодки не отходят от причалов – после того, как начались нападения болотниц, – напомнила она. – Вся деревня окуклилась.

– Значит, мы пойдём пешком, – заявила Корделия, как будто предлагала пройтись всего лишь до плавучего рынка, а не через все Топи.

– Мы даже не знаем, куда идти, – заметила Ларкин.

Зефир на мгновение задумался, а затем свёл брови на переносице.

– У мамы была карта. На случай, если мы заблудимся.

– Карта, – повторила за ним Ларкин, чувствуя прилив надежды. – Ты знаешь, куда она её положила?

Зефир нашёл карту дороги к дому тёти Астрид в ящике кухонного стола, под коробкой с чайными свечами, тремя парами ножниц и невероятным количеством спичечных коробков.

Корделия оказалась единственной, кто догадался предложить взять и другие вещи: в конце концов, свечи, ножницы и спички могли пригодиться в их путешествии, поэтому она упаковала их в одну из сумок, которые мама Ларкин использовала для еженедельного похода на рынок.

Дэш настоял на том, чтобы в его сумку сунули кулёк с конфетами, а Зефир взял буханку хлеба, несколько полосок вяленого мяса и бутылку воды, снабжённую волшебным устройством, фильтрующим солоноватую воду в пресную. Путешествие заняло у Зефира и его матери всего несколько часов на лодке, но пешком на это должно было потребоваться несколько дней.

Ларкин подумала, что и ей могут понадобиться кое-какие вещи, в том числе чешуйка дракодила, которую они с Корделией добыли, казалось, целую жизнь назад, в день Зимнего Солнцестояния, и несколько книг заклинаний её матери.

В итоге все четверо собрали по сумке с едой, одеждой и другими припасами, которых должно было хватить на всю дорогу. Когда ребята наконец собрались в путь, часы на кухне показывали, что уже почти два часа ночи.

– Этого достаточно, – решила Корделия. – Никто не заметит нашего отсутствия до утра, а тогда мы будем уже слишком далеко, чтобы они попытались нас остановить.

Четверо подростков вышли из дома с холщовыми сумками через плечо; высоко в небе висела ущербная луна. Они прошли через тёмную и тихую деревню и углубились в Топи.

12

Дом тётушки Астрид стоял на дальней окраине Топей, по другую сторону раскидистого Лабиринтового Дерева, за извилистой Тропой Плача и рощей Серебряных Пальм. Но прежде чем добраться до любого из этих мест, Корделии, Ларкин, Дэшу и Зефиру нужно было перебраться через Соблазн-реку.

Этот путь они совершали несчётное количество раз – во время экскурсий, послеобеденных пикников, базарных дней, а иногда и просто так. Но когда они достигли берега реки, то поняли, что в этот раз всё будет по-другому.

– Где же все баржи? – спросил Дэш, взглянув сначала против течения реки, потом по течению. Ночь ещё не миновала, но луна в небесах светила достаточно ярко, чтобы они могли видеть пустую реку, плавно текущую на запад, и вдали – противоположный берег. Но нигде не было видно вереницы барж, связанных между собой, – эти баржи служили Топям плавучим рынком и соединяли два берега реки, образуя импровизированный мост.

Обычно на баржах продавалось всё, что может понадобиться деревенскому жителю: фрукты и овощи, мясо, одежда. Была и аптекарская баржа, где люди могли купить снадобья тётушки Минервы, и рыбная, где отец Ларкин и Зефира, дядюшка Верн, продавал свежий улов – за исключением тех дней, когда уходил в море. На барже с домашней утварью продавались даже некоторые гончарные изделия матери Корделии, а также посуда, чугунные сковородки и ароматические свечи.

Нередко в выходные Корделия часами переходила с баржи на баржу вместе с родителями, а в последнее время – вдвоём с Ларкин, покупая на карманные деньги книги, головоломки или сладости.

Теперь все баржи куда-то пропали, и Корделия впервые осознала, насколько широка Соблазн-река. Они едва могли разглядеть противоположный берег.

– Я слышала, что рынок закрыли, – сказала Ларкин, щурясь сквозь темноту. – Но никто не говорил, что его больше нет.

Ларкин была потрясена, и Корделия не могла её винить. Плавучий рынок казался такой же частью Топей, как мангровые острова или Лабиринтовое Дерево.

Корделия повела остальных вдоль берега реки, но остановилась, и от неожиданности у неё перехватило дыхание. Ларкин натолкнулась на неё.

– О, болото побери! – выругалась Ларкин, проследив за взглядом Корделии и увидев то, что осталось от рыночных барж. Теперь это были лишь обломки – деревянные доски, запутавшиеся в извивающихся корнях мангровых деревьев; мокрые паруса, распластанные на камнях; жестяные крыши и опорные столбы, едва видневшиеся над поверхностью воды.

– Что случилось с ними всеми? – спросил Зефир, понизив голос до шёпота.

– Не со всеми, – отозвалась Корделия, покачав головой. – Должно быть, большинство барж успели вытащить вовремя. Но…

Но не эти. Корделия не смогла закончить фразу, глядя на обломки, от вида которых у неё к горлу подступали слёзы, которым она не хотела давать волю. Когда дети подошли ближе к берегу, она смогла разглядеть среди обломков больше деталей: деревянный знак в форме свиньи, обозначавший баржу мясника, пропитанные водой льняные рубашки с баржи портного и разбросанные сладости.

«Нет, не совсем сладости», – поняла Корделия, присев, чтобы заглянуть в реку и вытащить конфету. Вернее, пустую обёртку, разорванную чем-то острым – может быть, зубами или когтями.

Всего несколько недель назад они с отцом вместе ходили на рынок. Она помнила, как он привёл её на баржу со сладостями и позволил выбрать один из огромных леденцов размером с её вытянутую руку – награда за отличную оценку на экзамене по естествознанию. А теперь ничего этого не было.

– Дракодилы, – сказала Ларкин из-за её плеча, и Корделия почувствовала, как у неё сводит живот – она знала, что подруга права. Дракодилы очень любят сладкое, но если бы они сейчас столкнулись лицом к лицу с одним из них, Корделия не уверена, что тянучка поможет им и в этот раз.

Хотя мысль о дракодилах беспокоила Корделию, эта же мысль вызывала у неё и другое чувство, которое в последнее время становилось привычным. Ярость. Дракодилы уничтожили это место, где было так много от её отца, так много воспоминаний о нём. Это было несправедливо. Смотреть на эти разрушения было больно; Корделии хотелось причинить боль тому, кто это сделал.