Лора Себастьян – Магия в сердце (страница 8)

Однако её отец не испугался. Он увидел Зефира с другой стороны поляны и пошёл прямо к нему, расправив плечи и высоко подняв голову. Все дети смотрели, как основатель Топей присел перед Зефиром и тихо заговорил с ним, выражение его лица было мягким и добрым. А потом он обнял Зефира и прижал мальчика – включая опасно сопливый нос – прямо к своей груди.

Когда папа Корделии отстранился и встал, все увидели, что он в полном порядке, и самое сильное облегчение испытал Зефир. После этого другие дети стали бояться его немного меньше, хотя некоторых родителей всё ещё не удалось переубедить.

«Доброта – это своего рода магия». Слова отца, сказанные в ночь его смерти, вспомнились Корделии, и в груди стало тесно. Но она знала, что в мире не было человека столь же доброго, как он.

Столь же доброго, каким он был.

Был.

Привыкнет ли она когда-нибудь так думать о нём?

– Может быть, болото горюет, – сказал Зефир, высморкавшись. – Может быть, поэтому всё так.

– Но оно не кажется грустным, – возразила Корделия, покачав головой. – Оно кажется сердитым. Оно кажется проклятым.

Это слово висело в воздухе несколько мгновений, отдаваясь эхом в сознании четверых детей, пока не сделалось чем-то прочным и неоспоримым. Проклятие. Сначала это казалось небывалым и невозможным, но не более небывалым и невозможным, чем всё остальное, стрясшееся за последнюю неделю. В конце концов, мысль о проклятии имела некий смысл, и более того, она давала надежду посреди всей этой безнадёжности. В конце концов, проклятие можно снять.

10

Корделия почти не спала после смерти отца, а когда засыпала, ей снился один и тот же кошмар – после пробуждения она узнаёт, что её мать тоже умерла. Этот страх мучил её и во время бодрствования, хотя она знала, что он совершенно не обоснован. Её мать была здоровой и осторожной от природы. Мысль о том, что она умрёт, была нелепой. Но на прошлой неделе она сказала бы то же самое об отце.

Когда она спросила, от чего умер её отец, мать, казалось, растерялась. «Он лёг спать, – сказала она Корделии, – а потом не проснулся». На этот вопрос, похоже, не было ответа. И поэтому было логично предположить: то же самое может произойти с её матерью, то же самое может произойти с самой Корделией, или с Дэшем, или с кем угодно.

Корделия стала льнуть к матери при любой возможности, сопровождая её на рынок и по делам, чего она не делала уже много лет. Она даже пробиралась в её постель по ночам, чтобы свернуться калачиком рядом с ней, считая удары её сердца, пока ей не удавалось урвать несколько часов сна. Всякий раз, когда мать исчезала из её поля зрения более чем на несколько минут, в животе зарождался тревожный страх.

Поэтому, когда она проснулась в маминой кровати чуть позже полуночи и обнаружила, что матери нет, её охватила паника. Сбросив одеяло, она выскочила из постели и поспешила за дверь, в коридор, но там никого не оказалось. Корделия уже собиралась выбежать на улицу, когда услышала тихий шелест материнского голоса, но только через мгновение поняла, откуда он доносится. С крыши.

Корделия начала подниматься по лестнице из коридора, но, услышав, как мать произнесла её имя, остановилась, замерев прямо под открытым люком, ведущим на крышу.

– Корделия не спускает с меня глаз – она уже много лет не спала в моей постели, а теперь не хочет спать нигде больше, – говорила мать, и Корделия почувствовала укол смущения.

– Это понятно, – отозвался другой голос, и Корделия сразу узнала голос тётушки Минервы. – Она боится. И не она единственная. Ларкин и Зефир засыпали меня вопросами, желая знать, что происходит и как мы это исправим.

– Что ты им сказала? – спросила мать.

– Правду.

Мать тяжело вздохнула.

– Это страшно – сказать своим детям, что ты чего-то не знаешь. Это похоже на поражение, не так ли? – Она издала прерывистый вздох. – Смерть Оза привела к хаосу. Что, если мы не сможем остановить этот хаос без него?

– Мы только начали пытаться, – напомнила ей тётушка Минерва, хотя Корделия заметила, что в её голосе нет обычной уверенности.

– Но… – Талия замолчала, вцепившись в перила балкона так, что костяшки пальцев побелели. – Он был так молод, Минерва, а дети слишком юны, и Топи тоже. Если бы его можно было вернуть…

– Не говори об этом, – прервала тётушка Минерва, и её голос прозвучал явно резче, чем она намеревалась; Корделия сделала ещё один шаг вверх по лестнице, отчаянно желая услышать то, что собиралась сказать её мать. – Воскрешать мёртвых – это далеко за пределами моей магии, Талия.

– Я знаю это, – тихо произнесла мать, её голос был едва слышен даже в тишине. – Но это не выходит за пределы магии Астрид.

Имя повисло в воздухе на долгое мгновение, эхом отдаваясь в голове Корделии. Оно звучало знакомо, хотя она не помнила, где слышала его раньше. Кем бы ни была Астрид, похоже, она обладала силой, способной вернуть отца к жизни. Мысль об этом зажгла слабый огонёк в груди Корделии. Этот огонёк был похож на надежду.

Долгое время тётушка Минерва ничего не отвечала.

– Магия, которой владеет Астрид, доставляет больше хлопот, чем выгоды, и всегда обходится слишком дорого, – через силу выговорила она. – Ты знаешь это лучше других.

– Я не знаю, какая цена может быть слишком высокой за такое, – возразила мать Корделии. – Если Топи обернутся против нас…

– Тогда мы уйдём, – сказала Минерва твёрдым тоном. – Мы уйдём куда-нибудь ещё, создадим новый дом. Мы поступали так раньше и можем поступить так снова. Пока мы все вместе, не имеет значения, где мы находимся.

Эти слова снова пробудили в сердце Корделии ярость. Они хотят сбежать! Оставить Топи – дом, место, где Корделия прожила всю свою жизнь, селение, которое её отец построил там, где были лишь болота. Они хотят убежать туда, где полгода холодно, где нет рек и болот, где нет Лабиринтового Дерева и плавучего рынка. Корделия слышала только рассказы о северных землях, где когда-то жили её родители, и отец обещал однажды, когда она подрастёт, свозить её туда, но жить там она не смогла бы. От одной только мысли об этом ей становилось плохо.

Отец учил её, что бегство никогда не было правильным ответом на что бы то ни было. Это не было правильным ответом, когда одна из старших девочек в классе, Делла, обзывала и толкала её на детской площадке в прошлом году, и это не было правильным ответом сейчас.

Более того, существовал способ вернуть её отца, и они не хотели его использовать. Кого волновало, сколько это будет стоить и чем это чревато? Корделия нашла бы способ перевернуть саму землю, если бы существовал хоть малейший шанс снова увидеть отца.

Астрид. Имя это казалось ей знакомым, но только смутно. Впрочем, Ларкин наверняка знает, что это за Астрид. Она всё помнит. Где-то там есть женщина, которая может вернуть отца из мёртвых. Это было всё, что нужно было знать Корделии, чтобы принять решение.

Болото забрало её отца, но оно не посмеет выжить её из родного дома.

Она выпрямилась, как можно тише спустилась по лестнице в свою спальню и начала складывать в холщовую сумку с завязками смену одежды и запасную пару обуви.

– Ты ш-што д-л-лаешь? – раздался невнятный голос. Корделия повернулась и увидела в дверях Дэша. Его глаза были заспаны, тёмно-каштановые волосы взъерошены и торчали во все стороны.

– Собираю вещи, – ответила ему Корделия. – Иди спать.

Но Дэш не послушался, вместо этого он протирал глаза и моргал, как будто думал, что ещё спит.

– Зачем собираешь? – спросил он, глядя, как она запихивает в сумку хлопчатобумажное сменное платье. – Куда ты идёшь?

На мгновение Корделия подумала о том, чтобы солгать ему, но какой в этом был смысл?

– Есть женщина, которая может вернуть отца из мёртвых, – сказала она ему. – И я намерена найти её.

Она не знала, чего ожидала от Дэша в ответ: то ли он скажет, что она сошла с ума, или заявит, что она ведёт себя глупо, или закричит, чтобы мама пришла и остановила её. Но он ничего этого не сделал. Вместо этого он зевнул и выпрямился.

– Тогда я тоже иду, – сказал он.

11

Ларкин проснулась от того, что кто-то ущипнул её за руку – скорее всего, Зефир. Ему часто снились кошмары, и иногда он просыпался посреди ночи, боясь снова засыпать в одиночку.

– Ты можешь остаться здесь, Зеф, – сказала она сквозь зевоту, поворачиваясь на другой бок, подальше от назойливых пальцев. – Просто дай мне поспать ещё немного.

– Ларкин, мне нужна твоя помощь, – прошептал в ответ чей-то голос.

И это не был голос Зефира.

Ларкин повернулась на голос и, разомкнув тяжёлые веки, увидела в лунном свете, льющемся через окно, Корделию, которая стояла рядом с её кроватью. Она была одета в ночную рубашку без рукавов, сшитую из хлопковой ткани цвета мёртвого коралла, но при этом на ногах у девочки были красные резиновые сапоги. Через плечо у неё была перекинута набитая до отказа холщовая сумка.

Ларкин села, моргая. Она наполовину ожидала, что её подруга исчезнет, потому что на самом деле просто примерещилась Ларкин, но Корделия осталась на месте.

– Кор? – спросила девочка, протирая глаза. – Который час?

– Не знаю. Поздний. Или ранний, наверное, раз уже за полночь, – ответила Корделия, потом спросила: – Кто такая Астрид?

Ларкин нахмурилась ещё сильнее.

– Астрид? – переспросила она, роясь в памяти.