Лора Паркс – Убийственное вязание (страница 4)
Легла спать, а проснулась спустя пару часов от голода и солнечных лучей, заглянувших в спальню. И принялась за дело: печь штрудель, который в этот раз не удался, и вывязывать реглан, тоже, впрочем, неудачно. Пока отвлеклась на штрудель – трехцветная хулиганка перепутала ей все нитки, погоняв клубки по ее, Грейс, гостиной, и ретировалась с осознанием отменно выполненного долга.
– Прости, я знаю, что из-за подготовки к фестивалю у тебя очень много дел и разъездов, но я вынужден просить тебя не покидать город до окончания следствия. Это еще и для того, чтобы, если понадобится помощь, я мог найти тебя. Сама понимаешь, мне еще не приходилось с таким сталкиваться. Чтобы убивали кого-то вот настолько у меня под носом.
Грейс кивнула, пытаясь собраться с мыслями, и спросила:
– Дэвид, сколько у нас времени до приезда эксперта из Лондона? Это же убийство, а Чейз – знаменитость. А ты, я так понимаю, до этого имел дело только со случайными смертями.
– Постараемся пока справиться своими силами, – дернул уголком губ ее старый друг. – И, Грейси, у меня к тебе все-таки будет несколько вопросов.
– Слушаю тебя, – кивнула она, поежившись. Таким она его еще не видела – серьезным, мрачноватым даже, и желающим как можно быстрее раскрыть убийство.
– Грейси, ты же была знакома с Чейзом раньше. Кто еще в нашем городке об этом знал? Кто-то кроме меня знает о том, что вы раньше были близки? – уточнил Дэвид, напоминая ей, что он не только старый друг, но и капитан полиции, и ведет дело об убийстве. Первое, пожалуй, с каким ему пришлось столкнуться.
– Никто.
– Диана?
Грейс покачала головой:
– Я очень надежно закрывала эту дверь, как мне казалось. Да и давно это было, мне кажется, что в какой-то самой прошлой из всех моих жизней. Я даже не была в курсе, что позвали Чейза. Меня просто поставили перед фактом.
– Чейз мог кому-то рассказать? О том, что знал тебя?
– Он сделал вид, что меня не узнал, – покачала головой Грейс. – Да и зачем бы ему это? Хотя я не удержалась и напомнила, что мы раньше встречались. Кстати. Вот только сейчас сообразила. Я точно не звала его на Фестиваль. Городской совет пригласил меня поработать над организацией Фестиваля, но там уточнили, что все приглашения уже разосланы и приемом и встречей «звезды» будут заниматься они сами. А мне останется только решать насущные вопросы. Видимо, не доверяли мне.
– Как можно доверить встречу почетных гостей человеку с такой прической и в свитере, надетом задом наперед, – отшутился Дэвид. Но было видно, что убийство его сильно волнует. И может быть, даже немного пугает. Оно и понятно. В их городе самыми большими и громкими преступлениями всегда были дорожные аварии, потому что Ибсток располагался у подножья холма, к нему вела довольно крутая дорога, и многие водители просто не справлялись с управлением машиной на ней.
– Да уж… Лучше бы наоборот, – посетовала Грейс, – я бы с милой улыбкой встречала гостей фестиваля, а кто-то другой бы занимался закупками чая, вопросами размещения и планом проведения мастер-классов.
Дэвид кивнул:
– Хорошо. Я понял, проверю. Никогда не понимал этого. Толпы народа. Постоянный шум. Всегда считал, что вязать или шить, или что вы там еще причисляете к рукоделию, нужно дома и тихо. А уж пару лет назад, когда я впервые попал на это ваше сборище, – Грейс помнила, что тогда супруга Дэвида как раз увлеклась вязанием, а мужа потащила с собой на Фестиваль за компанию, – я его назвал «шабашем», уж прости. Как тихие леди и джентльмены со спицами могут производить столько шума? В прошлом году мы приняли три вызова! Две драки и одна кража. Правда, они оказались ложными, но все же.
Грейс и это прекрасно помнила. Одна из приглашенных мастериц заявила, что у нее пропали три мотка безумно дорогой шерсти из серебристой ламы. Обвинила двух своих конкуренток, что, собственно, и привело к некрасивой женской драке с выдранными клочьями волос и обломанными ногтями со свежим маникюром. А в итоге шерсть нашлась во втором ее кофре для рукоделия.
Грейс улыбнулась, вспоминая прошлогодний Осенний фестиваль традиционного британского рукоделия. Был там еще один забавный момент. Гость не нашел ценник на шали и решил, что ее можно взять бесплатно. Ну или сделал вид, что так подумал. Шаль вернули мастерице собственными усилиями, не вызывая инспектора. В любом случае Фестиваль и ярмарка были тем самым событием, которого город ждал почти весь год. И немного «шабашем», конечно же. Ведь можно встретиться со старыми знакомыми, с которыми иначе и не увидишься. Обсудить новые схемы вязания, интересные узоры и многое другое.
– У тебя есть еще вопросы или ты меня отпустишь? – выныривая из теплых и забавных воспоминаний, спросила Грейс.
– Еще один вопрос. Ты позвонила нам в отделение только… в девять тридцать две утра, – он посмотрел на листок бумаги для записок, уточняя, и кивнул. – А вернулась в четыре. Тела на крыльце не было?
– Я оставляю машину на заднем дворе. Там навес, и летом я ее в гараж не загоняю, – медленно пояснила Грейс. – В этот раз тоже так сделала, после чего зашла через кухню, прошла сразу в спальню – и все, уснула. К парадному входу даже не подходила. А кухонные окна у меня выходят на огородик, если помнишь, крыльцо из них не увидишь. Так что я не знаю, было ли там тело, когда я вернулась домой, или его принесли позже.
– Было, – вклинился доктор Уоллес. – Незначительное количество крови вытекло на ступени вашего, мисс Чибнелл, крыльца. А значит, рана еще не успела запечься. Соответственно, перетащили тело практически сразу после убийства.
Грейс кивнула, с уважением взглянув на доктора. И вопросительно посмотрела на Дэвида:
– Отпустишь?
Он подписал Грейс повестку для протокола и отпустил в Колледж. Было видно, что сейчас она все равно ничего больше не сможет вспомнить, слишком много мыслей в голове.
Глава вторая
Некоторым старым историям лучше не всплывать
Ноги принесли Грейс не в Колледж Святого Иосифа, где ее уже очень ждали, судя по тридцати пропущенным звонкам и, пожалуй, сотне сообщений, а в кафе с лаконичным названием «Роза». Розой звали хозяйку кафе, ей было девяносто четыре года, и она не видела причин менять название и не вставать самой за стойку, если кто-то из ее «девочек» казался ей недостаточно расторопным.
– Ты прячешься или просто хочешь выпить кофе? – проницательно спросила Роза, которую ввиду крошечного роста не было видно из-за стойки. Для своего возраста она выглядела просто изумительно. Грейс не раз думала, что если доживет до девяноста с хвостиком, ей хотелось бы выглядеть хоть вполовину так же. Едва заметные морщины придавали Розе обаяния, белоснежные с голубоватым отливом волосы топорщились в короткой стрижке, из-за чего хозяйка кафе напоминала одуванчик. Это впечатление подчеркивалось еще больше любимыми ее цветами – горчично-зеленым и терракотовым. Зеленой была блузка, ретровещица с пышными оборками и крупными перламутровыми пуговицами. Терракотовой – длинная расклешенная юбка по мотивам семидесятых годов, с большим накладным карманом и темно-коричневой отстрочкой.
– Прячусь. Умоляю, не выдавай меня. Мне нужно буквально полчаса тишины на подумать.
Грейс забрала свой кофе, забилась в самый темный угол и уткнулась в вязание. Вязание успокаивает. Неважно, что происходит вокруг, привычное постукивание спиц поможет расслабиться и собраться с мыслями. Это было одним из секретов Грейс. Она любила вязать в кафе, в лесу, даже на побережье моря, добравшись туда. А еще на вокзале. В саду. В парке на скамейке. Таким образом мастер добавляла в свое вязание то, что считала самым красивым. Яркие краски осени, ощущение скорого путешествия и утренний туман, который разгуливал по рельсам, уходящим вдаль. Аромат сада после дождя. Теплый кофейный завиток. Горечь последнего глотка чая. Все это Грейс считала самым лучшим вдохновением. Их город, людей и английскую погоду.
Полчаса на кофе и вязание. Думать только о рукаве и кофе. Ни одной лишней мысли. Ну разве еще о шафрановом лукуме, такого яркого, радостного тепло-желтого цвета.
– Вот теперь можешь сказать, что видела меня, и я еду в Колледж.
– Молодец, Грейс Чибнелл, – похвалила Роза и дала ей с собой крошечную коробочку ревеневых конфет. Традиционного английского лакомства, которое Грейс искренне считала безвкусным, и Роза отлично это знала. Просто ей нравилось поддразнивать мастерицу.
Колледж, старинное здание, не раз перестраивалось в духе тенденций той или иной эпохи. И только веке в восемнадцатом, ближе к концу, эклектика из сочетания готики и барокко заменилась на серьезный, исполненный сдержанного достоинства классицизм. Кое-где еще оставались завитые причудливые пилястры, а на башенках верхнего этажа – вытянутые стрельчатые окна, забранные частым, еще свинцовым, переплетом – отсылка к готическому стилю. Но в целом Колледж производил впечатление монументальной гармоничности.