Лора Паркс – Убийственное вязание (страница 3)

Впрочем, выглядел Дэвид для своих сорока с хвостиком лет очень даже неплохо. Рыжеватые волосы уже начали лысеть, что его, впрочем, не портило. Скорее высокий лоб придавал интеллектуальности. Лицо вытянутое, костистое, с крупным носом. Дэвид отрастил усы, длинные и рыжеватые, которые, вопреки его надеждам, придавали физиономии вовсе не серьезный вид потрепанного жизнью копа, а добродушие дворового пса. Форменная рубашка сидела на нем, пожалуй, слишком в обтяжку, подчеркивая отросший животик.

Грейс не знала, что, когда она уехала учиться, Дэвид отправился за ней. В Лондон. Приехал к Университету моды в надежде, что они поговорят и он подарит ей английскую фиалку в горшочке. Он был уверен, что ей нравятся фиалки – ведь они чаще всего повторялись в ее изделиях. И вот тогда Грейс решит вернуться домой, с ним вместе. Часа через три ожидания он все-таки увидел ее. Счастливую и с Чейзом. И уехал, оставив цветок на почтовом ящике у ворот. С тех пор он счастливо женился, и теперь они просто приятельствовали. Пару раз Дэвид даже помог Грейс в ее «незначительных проблемах». Забирал ее из полицейского участка соседнего графства, когда Чибнелл решила, что знает, где искать сбежавшую от алтаря невесту, вручил ей грамоту, когда молодая женщина вступила в схватку с залетным грабителем, пытавшимся ограбить кассу железнодорожной станции. Грейс тогда знатно отдубасила злодея сумкой, в которой лежали последние каталоги с новыми моделями для вязания.

Дэвид, конечно, высказывался, что ей не стоит совать нос не в свое дело. Но ворчание его было добродушным и снисходительным. Он понимал, что такое Грейс, знал, что не сможет она держаться поодаль от всевозможных историй и избегать приключений.

– Грейси, – только и вздохнул Дэвид, – Грейс. Во что ты влезла теперь? Ты же его не убивала, правда?

Доктор Уоллес, пожилой, напоминающий моржа, в классическом твидовом костюме, деловито фотографировал тело, потом ворочал его, рассматривая и прицокивая языком. А Дэвид укоризненно смотрел на Грейс.

– Правда, – кивнула Грейс. – Я его не убивала. Увидела его здесь и сразу позвонила в участок.

Она протянула ему чашку с кофе и развела руками.

– Инспектор, тело я забираю, – заявил доктор Уоллес. – Только помогите мне вытащить носилки и переложить его. По предварительным данным, смерть наступила от удара тяжелым предметом по затылку. Убили не здесь. Как видите, следы волочения явные.

– Время смерти можете сказать? – посмотрев сначала на труп, потом на след от волочения тела, уточнил Дэвид.

– Я же не волшебник, – скупо усмехнулся доктор. – Могу только предположить, что, судя по трупному окоченению, в районе полуночи. Остальное позднее, после вскрытия.

– А шарф? – робко спросила Грейс. – Его пытались душить?

– Нет, мисс Чибнелл, – с невольным уважением взглянул на нее доктор. – Он затянут, конечно, но не до удушения. Я бы предположил, что преступник попытался имитировать удушение.

Дэвид недовольно посмотрел на Грейс, взглядом укоряя ее за излишнее, по его мнению, любопытство, и пошел к машине за носилками. Потом, спохватившись, выудил из кармана цветной мелок, обвел тело по контуру, и мужчины перенесли Чейза на носилки, а затем с некоторым трудом подвезли по тропинке, выложенной диким камнем, к полицейскому фургону.

– Док, вы езжайте, я подойду чуть позже, – скомандовал Дэвид, и тот устроился на переднем сиденье, рядом с водителем. Инспектор же вернулся к Грейс и принялся фотографировать место преступления. Сначала – меловой контур, потом траву газона, осторожно шагая по следу волочения. Грейс тихонько шла за ним. Так они добрели до беседки.

– А констебли твои где? – удивилась она. – Сержанты? Почему ты сам с камерой скачешь?

– Сержант Иггли руку сломал, – фыркнул Дэвид. – А он у нас единственный с камерой умеет работать. Остальным лучше не давать фотографировать – потом не разберешь, что там изображено.

И он продолжил увлеченно рассматривать траву и кусты.

– Вот! – почти радостно кивнул Дэвид, подкручивая рыжий ус. И указал на кровавое пятно, расползшееся по траве рядом с беседкой. После чего недовольно пробурчал, опомнившись, что не один: – А ты что здесь делаешь? Это место преступления!

– Это моя беседка, Дэвид, – отчеканила Грейс. – И труп нашли на моем крыльце. Ты не думаешь, что я имею право быть в курсе?

Инспектор смутился, помолчал, с особым вниманием вглядываясь в кровавое пятно – словно то могло раскрыть ему тайну, кто же убийца. Обшарил окрестные кусты в поисках орудия преступления, бормоча себе под нос: «Камень? Его же могли ударить камнем?»

– У меня здесь камни не валяются, – вздохнула Грейс. – Они только на тропинках, посажены в цементный раствор. Иначе все дорожки после дождей расползаются по саду, – посетовала она. – И все камни на месте.

– Ладно… Хорошо, – через пару минут заявил Дэвид. – Для протокола я должен допросить тебя, и желательно в участке, под запись. Сама понимаешь, убийства у нас очень большая редкость, – добавил он. Грейс уже кратко рассказала приятелю, что она ничего не видела и не слышала. Вернулась поздно, спала очень крепко. И понятия не имеет, что делает труп знаменитого модельера у нее на крыльце.

– Ты можешь спросить Чарли, соседа. Он тоже был тут, когда я нашла… Чейза. Точнее, подошел.

– Уже. Его допрашивает сержант, так же под запись. Нас теперь обязали снимать допрос на камеру. Многие этому не рады.

– О, я представляю, как счастлив Чарли, – фыркнула Грейс, и Дэвид улыбнулся. Магии тепла, которое расходилось волнами от этой солнечной женщины, невозможно было сопротивляться. И он был рад, что много лет назад все-таки не уговорил ее вернуться. Кто знает, не погасло бы тогда это ее сияние? Дэвид знал, что после учебы Грейс много путешествовала, работала в музее в Италии. И даже училась сама прясть и красить шерсть где-то в Литве. Его жена посещала лекции Грейс и теперь грезила теплыми зимними шарфами из шерсти с магическим названием «дундака». Знать бы, что это такое и сколько стоит. И он не выдержал, спросил:

– Что такое «дундака», можешь мне объяснить?

Грейс в первый момент оцепенела. Распахнула светлые, серо-голубые глаза, а обе ладони запустила в шевелюру, взъерошивая волосы еще больше, как будто это возможно.

– Что?

– Дундака, – повторил Дэвид. – Моего жалования на нее хватит вообще?

– А-а… Дундага, – кивнула Грейс. – Это шерсть такая, из Латвии. Настоящая овечья шерсть, очень теплая, ее красят шведскими красителями, цвета просто изумительные, яркие, красивые. Только она колючая сильно. Я с ней не работаю, попробовала, мне не очень понравилось. И да, она дорогая. Чарли что-нибудь интересного рассказал? – вновь переключилась она на убийство.

– Н-нет, точнее, не знаю пока. Сержант не докладывал, – мотнул головой Дэвид, пытаясь избавиться от лишних мыслей. Удивительно, как изменилась их жизнь с тех пор, как он стоял как дурак с этим нелепым цветком у ворот колледжа. Принесла же нелегкая Чейза в их город.

– Ну что, поехали? Если хочешь, я могу взять у тебя отпечатки пальцев. В прошлый раз эта процедура, кажется, тебе понравилась.

– Я была в восторге, особенно когда отмывала краску с рук следующие несколько часов, – усмехнулась Грейс и кивнула. Чем скорее она покончит со всем этим, тем скорее можно будет остаться одной и подумать.

Допрос прошел очень быстро, во многом благодаря доктору Уоллесу, он же был главным экспертом в управлении. Беглый осмотр тела показал, что Чейза убили в середине ночи. И подкинули на крыльцо. По следам волочения стало ясно, что убитый лежал за кустами роз, около беседки, где его и убили. А потом кто-то протащил его до крыльца. Умер Чейз от удара по затылку, нанесенного снизу вверх, но это ничего не доказывает. Убийца мог быть и выше, и ниже Чейза, но все же выше Грейс. И сильнее. Но это не точно.

– Вы не представляете, милая мисс Чибнелл, на что способны хрупкие женщины, – доверительно сказал доктор Уоллес. – Одна из моих давних пациенток, маленькая, пониже вас, и худенькая, умудрилась дотащить своего мужа-лесоруба до дома из паба, где он чересчур увлекся свежим сидром и виски. А это, прошу заметить, четыре с лишним мили. А уж протащить тело несколько ярдов… – и он выразительно замолчал.

– Вы говорите, что убили Чейза ночью? – уточнила Грейс на всякий случай, чувствуя, как по спине пробегают струйки ледяного пота.

– Да, в районе полуночи, плюс-минус час, – кивнул доктор.

– Значит, это точно не я, – почти радостно заявила Грейс, чувствуя, как слабеют колени от облегчения. – Я домой только в четыре утра приехала. Ночью была в Бате, на местном сборе мастеров. Мы отсматривали работы, которые возьмем на наш Фестиваль, и долго решали, в какой последовательности будем выступать. Можете всех обзвонить – телефоны у меня есть. Мероприятие закончилось только в половине двенадцатого.

– Так ты уже в два, ну в половине третьего, должна была дома быть, – озадачился Дэвид.

– Объясни это моему «жучку», – старенький «фольксваген-жук» ярко-малинового цвета достался Грейс от отца. Машинка была маленькой, юркой и большую часть времени надежной. Но порой капризничала, как в этот раз. Встала она ровно посередине дороги между Батом и Ибстоком. И с полчаса Грейс ходила вокруг, грустя, пытаясь увещевать четырехколесную вредину, пиная покрышки и даже заглядывая под капот. Наконец водитель рейсового автобуса сжалился, притормозил на обочине и помог ей продуть свечи. И она наконец смогла добраться до дома.