Лора Олеева – Как привязать дракона, или Ниточная лавка попаданки (страница 50)

— Ты без одежды?

Отчаянно покраснев, я спохватилась и наконец попыталась дать хоть слабый, но отпор.

— Ты с ума сошел? — уперлась руками в грудь Северина.

— Меня ждала? Вот такая голенькая и соблазнительная…

— Нет!

— Ни за что не поверю.

— Пусти!

В пылу нашей борьбы одеяло соскочило ниже, обнажив мне грудь. Я пискнула и натянула его на себя, пытаясь одновременно отбиться от мужских рук, которые продолжали нежно гладить мои плечи, спину, уверенно, даже нахально.

— Иди ко мне! — приказал он.

— Никуда я не пойду! — шепотом возмущалась я, красная как рак. — Ввалился! Ворвался! Вломился! Без спроса!

— Это все синонимы, ведьма. Такие же, как нагая, голенькая, обнаженная. И без одежды.

Каждое слово сопровождалось довольной улыбкой и смакующей интонацией.

— Пусти!

— Ну признайся, что я тебе тоже нравлюсь.

Тоже? Он сказал «тоже»?

— Я отказываюсь вести подобные разговоры!

— Почему это? Ты знаешь, когда я недавно нес на руках одну ведьму, я воображал, что несу ее прямо в свою спальню.

Кажется, сегодня мое лицо успеет отпылать всеми оттенками алого и пунцового.

— Ты!..

— Что я?

Я видела, что Северин снова смеется. Смеются его глаза, раздвигаются в усмешке красивые губы, даже изящно очерченные брови и те насмешливо выгибаются.

— Ты нахал! Как можно такое говорить девушке?!

— Красивой девушке, Тина! Которая явно меня околдовала.

— Не околдовывала я тебя! Еще чего! Своего мага спроси!

— А я околдован, — вдруг сказал Северин, и его переливчато-синие глаза стали серьезными. — Так околдован, что не смог сегодня уснуть, думая, что ты ненавидишь меня. Скажи правду, Тина, что ты ко мне чувствуешь?

Так тебе и сказала, что и кем. Кем я себя чувствую? Кроликом перед удавом? Который готов сам запрыгнуть тебе в пасть? Боже, дай мне сил не сделать этого и не опозориться окончательно!

— Я не ненавижу тебя, — с трудом заставив себя говорить, выдавила я полуправду.

— Докажи это, — прошептал Северин, снова наклоняясь ко мне.

— Как? — едва успела выдохнуть я, но тут он снова привлек меня к себе и властно поцеловал.

На этот раз Северин не медлил, не сомневался. Его поцелуй был жадным и полностью отдающим меня в его власть. Мужские руки надавили мне на плечи, вжимая в подушки, а потом мягко стащили одеяло, обнажая все до живота. Рука мужчины прошлась по моей щеке, скользнула по шее, легла на грудь, мягко обхватывая одно полушарие и сжимая его.

— Нет, Северин!

Я едва заставила себя вынырнуть из поглощающего меня забвения, схватилась за одеяло, попыталась натянуть его на себя.

— Тиночка, девочка моя… — шептал он, мягко борясь со мной.

— Не надо, ну пожалуйста!

— Я с ума сходил все три дня, что спал рядом с тобой в одном доме. Если бы ты знала, как я хотел тебя. И как хочу сейчас.

— Нет! Ну пожалуйста, Северин!

— Ты же не серьезно, правда? Ты же тоже пылаешь, я вижу это! Ты лжешь или мне, или себе!

Мы жарко перешептывались, продолжая бороться. Руки мужчины то проникали под одеяло, нежно обжигая мою обнаженную кожу, то отводили мои руки, то тянули одеяло, ненадежную преграду на пути огненного желания, которое я читала в его глазах.

— Скажи мне! — взмолилась я.

— Что, Тина?

— Скажи мне, только честно, Северин!

— Что ты хочешь знать?

— Скажи мне! А если бы надо было спасти мир, но для этого мне пришлось бы умереть, ты пошел бы на это? Пожертвовал бы мной?

Северин застыл. Его лицо окаменело. Жар и страсть в голубых глазах стали потухать, а вместо этого зажглась боль.

Я читала в его глазах, как в ведьмином гримуаре, и сейчас тайнопись его души не нуждалась в расшифровке. Я знала ответ, и в моем сердце, как черная дыра, стала разрастаться обида. Вот как, значит!

— Уходи! — глухо сказала я, ожесточенно вырывая одеяло из мужских рук и снова закутываясь в него. — Уходи!

Он сразу же послушался. Одним щелчком затушил свечу. От порога бросил на меня последний тоскующий взгляд и осторожно прикрыл за собой дверь. Я с бьющимся сердцем прислушивалась к мягким удаляющимся шагам. Вскочила, закутанная в одеяло, и подбежала, чтобы закрыть дверь на засов. Привалилась к ней лбом.

Потом бросилась с разбега в постель, уткнулась в подушки и начала рыдать, беззвучно, отчаянно и горестно.

ГЛАВА 44. Все летит в тартарары

Город менялся. Не знаю — может, наш с Северином поход в тень ускорил распад мира, а может, мелкие костяшки домино, рухнув, начали опрокидывать крупные, но катастрофа как никогда казалась близкой.

Я ехала и замечала мелкие и крупные изменения. Вместо богатого трехэтажного особняка пустырь, заросший бурьяном. Вот здесь была мастерская бочара, где летом должна была зацвести плетистая роза в старой кадке. Там я пряталась в первую ночь, поэтому питала к этому месту особо теплое чувство. А теперь бочарня пропала. Взамен нее появился ветхий домишко с заколоченными окнами. Исчезла скульптура дракона, что стояла на Ракушечной площади и фонтан с площади Фонарщиков… Меня окружали другие дома, деревья. Многие мелочи казались чужеродными, хотя я не могла вспомнить сейчас, что они заменили. Наверняка вместе с кусками окружающего пространства были стерты с лица этого мира целые семьи. Город выцветал, становился проще, беднее, терял украшения, краски, терял лицо. Мне показалась, что он даже уменьшился в размерах. Он терял и терялся в небытие. И это Зальден, столица Нура. Не удивлюсь, если иные города в герцогстве и вовсе исчезли полностью. И никто, никто этого не помнил. Деменция мира. Страшно, очень страшно. Я поежилась в легком плаще — утром было свежо. Солнце, проглядывая сквозь облачное марево, грело пока слабо.

Бежала я из замка ранним утром, еще до завтрака. Просто нашла Пефера и в ультимативном порядке потребовала экипаж. Сказав, что если его не будет через пятнадцать… ну двадцать минут, то я отправляюсь в путь пешком.

Не знаю, донес ли старый слуга эту информацию до своего господина, а тот отдал приказ, или действовал по собственному почину, но уже через четверть часа ко мне, нервно разгуливающей перед крыльцом, подъехала карета.

Северин не вышел, чтобы попрощаться со мной. Меня это ранило, но, с другой стороны, я испытала облегчение. Как с ним строить отношения дальше, я не представляла. А то, что нам придется в скором времени снова заняться общим делом, мне было ясно.

И моя уверенность в том, что нам надо срочно идти в тень, только крепла по мере того, как я из окна кареты разглядывала город. А не пропадет ли завтра половина Зальдена? И пусть ниточная лавка останется, но что в ней будет толку, если исчезнет то, ради чего она и существует — люди?

Я горестно об этом размышляла, накручивая на палец желтую нитку, которая пристала к сиденью кареты. Интересно, кто это в такой яркой одежде разъезжает? Не иначе как Камилла.

— Детка! — радостно бросилось мне навстречу привидение.

Будь тетушка Аниль живой, она бы, возможно, задушила меня в объятьях. А так я только почувствовала бурление магии вокруг себя.

— Ну как, Тина? Что там было? Рассказывай! — торопила она меня.

Но, в отличие от призрака, я была живой, а живым требуется пища. Так что я согласилась поведать о своих приключениях только после плотного завтрака. Я устроилась на диване, а призрак в своем любимом кресле. Тетушка Аниль слушала внимательно, не перебивая. Для образа доброй бабушки ей не хватало только спиц с вязанием.

— Может, мне пойти в тень одной? — неуверенно предположила я.

В душе всколыхнулось легкое злорадство. Вот уйду одна и все сделаю без него! Очень мне разные хвостатые нужны!

— Даже не думай, Тина! — испугалась тетушка Аниль. — Без Северина бы ты до Часовщика не дошла. И в зыбучих песках дракон тебя спас. И вот не хочется этого говорить, но пользы от дракона было много. Обещай мне не делать такую глупость!

— Не буду, — нехотя пообещала я.

Про ночное происшествие я тетушке, естественно, рассказывать не стала. Побоялась скандала, который ведьма могла бы устроить герцогу. Но вот как мне с ним наедине теперь оставаться? Да я же сгорю от неловкости и стыда.