Лора Мориарти – Компаньонка (страница 9)
Поезда всякий год шли в разные города. Общество чередовало разные маршруты, чтобы штаты насыщались сиротами равномерно, чтоб сироты оставались редкостью и не представляли угрозы для местного демографического положения. На каждом маршруте много станций, к каждой станции притулилась городская площадь, так что выбор есть. Женщины-агенты со списками тоже ехали на поезде; они уговаривали детей не беспокоиться, если их не взяли на первых же остановках. Обычно люди охотнее берут малышей. Когда младенцев разберут, придет и ваш черед, обещали агенты.
Тем не менее их инструктировали. Учили отвечать улыбкой на улыбку и петь по команде «Иисус меня любит». Девочек предупреждали: если будущие родители попросят задрать юбку, надо задрать: они посмотрят, прямые ли у вас ноги. Им же нужно знать, что они получают. Напротив Коры сидели два рыжих мальчика. Они держались за руки даже во сне. Старший сказал агенту, что они братья и их нельзя разлучать. Она пообещала, что постарается.
Когда поезд приезжал в новый город, детей приводили в порядок: мыли им лицо и руки, причесывали, меняли одежду. Еще в Нью-Йорке всех искупали и каждому выдали даже не один, а два набора одежды: один дорожный, другой для смотрин. Каждому – теплое пальто, новую обувь по размеру, мальчикам кепки, девочкам ленточки в волосы. Агенты виртуозно умели плести косы, завязывать шнурки, оживлять лица заплаканные и заспанные. Когда дети становились чистыми и опрятными, их выводили на сцену, обычно в церкви или театре. Залы бывали полны, люди иногда приходили просто посмотреть.
Даже тогда Кора чуяла опасность. Она неподвижно стояла на одной, другой, третьей сцене, а взрослые вились вокруг, разглядывая ее и других детей; некоторых просили открыть рот и показать зубы. Она радовалась, что родилась не мальчиком. Мужчины и женщины стискивали мальчикам тощие плечи, щупали мышцы; прижимали ладони к коленкам и худеньким бедрам. Некоторые своих намерений не скрывали.
Из них семерых первой взяли Розу. Кора не видела, кто ее выбрал. Она так волновалась на сцене, что даже не заметила, как Роза исчезла, пока не вернулась в поезд и не увидела, что Розы нет. На следующей станции забрали Мэри Джейн – она так и прыгнула навстречу молодому мужчине в черном пальто и с тростью, который спросил ее: хочешь, я подарю тебе пони? У него была красавица-жена в длинной зеленой юбке и изящ ном зеленом жакете, с белокурыми кудряшками под шляпкой. Выходя с ними из зала, Мэри Джейн повернулась и помахала Коре, на секундочку погрустнела, но глянула на мужчину, снова улыбнулась и исчезла.
Как забрали Патришу, Кора тоже не заметила.
К Канзасу больше половины детей разобрали, но на Кору пока никто не положил глаз. Она понимала, что и сама виновата. Некоторые дети на каждой станции пели «Иисус меня любит», – таким, конечно, доставалось больше внимания. А Кора стеснялась. И была по-детски подозрительна. Ей вспоминались сказки сестры Джозефины: Белоснежка, Гензель и Гретель. Все эти люди, которые смотрят их на сцене, тоже кажутся хорошими и добренькими. А как останешься с ними наедине, выяснится, что это людоед или ведьма. Интересно, думала она, а что, если меня вообще не выберут. Проедем все станции, все сцены, и так мы будем всё ехать и ехать. А потом, когда всё проедем? Тетеньки, которые нас везут, поедут обратно, и я вместе с ними.
Вот что было у нее на уме, когда она впервые увидела Кауфманов. Оба бледные, тощие, долговязые. Не то чтоб очень уж заинтересовали Кору, просто привлекли внимание. Мужчина постарше, лоб в глубоких морщинах, губы тонкие и бескровные. Женщина помоложе – может быть, дочь, – но не такая красивая, как та, в зеленом платье, что забрала Мэри Джейн. У этой глазки были маленькие и блеклые, а нос острый. На голове клетчатый чепец.
– Привет, – сказала она.
Оба присели на корточки, чтоб разглядеть Кору. Кашлять и прикидываться глупенькой было невозможно: одна из агентов стояла рядом и наблюдала. Мужчина спросил Кору, как ее зовут; Кора ответила. Он спросил, сколько ей лет, Кора ответила, что не знает, но у нее только что выпал первый зуб. Они засмеялись, будто Кора ужасно смешно пошутила, будто она, как другие дети, пела про Иисуса и стремилась понравиться. Кора свирепо зыркнула на них, но они все равно улыбались. Мужчина посмотрел на женщину. Та кивнула.
– Мы хотим взять тебя к себе, – сказал мужчина. – Будешь нашей маленькой девочкой.
– У нас уже приготовлена комнатка. Для тебя. – Женщина улыбнулась. Ну и зубищи! – Окошко есть и кроватка. И маленький туалетный столик.
Кора не слишком обрадовалась. Они не похожи на родителей. Они совершенно не такие, как она. И про пони ничего не сказали. И вообще, очень странное место. Главная улица сухая и пыльная. И ветрено. Пока шли от станции, Кору чуть не сдуло.
На плечи ей легли ладони женщины-агента.
– Она стесняется. И устала. Столько дней в поезде.
– И голодная, наверное, – сказала женщина, явно забеспокоившись.
Агент подтолкнула Кору вперед.
– Иди, – сказала она неумолимо. – Будь же благодарной. Мне кажется, малыш, тебе очень повезло.
Глава 5
Гудок – и она проснулась. Шляпка съехала. Луизы не было. Кора оглядела вагон. Пухлый младенец не кричал, но и не спал, а сидел на коленях у мамы и сурово глядел на Кору. Многие сиденья пустовали. Кора поправила шляпку и потерла шею. Тревожиться не о чем. Видимо, Луиза в туалете. Осторожно вышла, чтоб не будить Кору, – очень заботливо с ее стороны. Наверное, скоро вернется.
Поезд мчался через кукурузные поля. Кукуруза уже созревала: из зелени выглядывают золотые верхушки, тянутся к солнцу. Кора не нашла свою книгу и нахмурилась: книга свалилась на пол. Достать ее в корсете Кора не сможет. Она попробовала зажать ее между туфлями, но подошвы не гнулись, и она только загнала книгу под сиденье напротив. Она оглядела место Луизы. На журналах лежал раскрытый Шопенгауэр. Кора выглянула в проход – Луизы не было. Кора нагнулась вперед насколько смогла и ухватила коричневый томик. Снова глянула в проход, перелистала страницы и нашла фразу, подчеркнутую химическим карандашом:
Лучше бы там ничего не было. На земле больше боли, чем радости, всякое удовольствие преходяще, вызывает новые желания и новые разочарования, и агония пожранного животного всегда намного значительней, чем удовольствие хищника.
На полях карандашные каракули. Стрелки, указывающие туда-сюда. Нарисованные глаза. Вьющийся виноград с листьями. Вокруг другого отрывка – звездочки:
Мы постепенно становимся безразличными к происходящему в уме других людей, когда начинаем понимать, сколь поверхностны их мысли, сколь узки взгляды и сколько они делают ошибок. Обращать чрезмерное внимание на мнения других – слишком много чести.
Кора поморщилась, закрыла книгу и бросила обратно на пустое Луизино сиденье.
Время послеполуденное, вагоны-рестораны забиты: официанты, держа подносы высоко над головами, сновали друг за другом по проходу. Мест почти нигде не было. Но Луизу – без шляпы – отыскать оказалось легко. Она сидела лицом к Коре, положив ногу на ногу, выставив колени в проход и покачивая туфлей. Рядом с ней был мужчина, который предлагал опустить форточку. Он курил сигару. На углу стола вентилятор сдувал дым в окно. Мужчина облокотился на спинку сиденья, совсем рядом с Луизиным плечом.
Черный человек в белоснежном пиджаке неслышно склонился к Коре:
– Мэм? Столик на одного?
– Нет, спасибо, я…
– Кора! – Луиза взмахнула белой льняной салфеткой. – Кора, я здесь!
Как ни в чем не бывало; впрочем, притворялась Луиза неубедительно. Расти ее Майра хоть на конюшне, все равно в пятнадцать лет она не может не знать, что нельзя сидеть за столом у всех на виду с незнакомым мужчиной.
– Идите к нам! – Луиза снова помахала салфеткой. – Спасите-помогите! Тут столько еды, что я сейчас лопну!
Поезд вошел в поворот, и Кора схватилась за поручень. Что делать? Уйти и оставить Луизу – нельзя. Вывести Луизу – тоже нельзя: слишком грубо, люди кругом. Потом, Коре ведь и самой поесть надо, не оставлять же Луизу в купе без присмотра. Новый приятель Луизы улыбнулся; видимо, появление Коры его не смутило. Котелок его висел на крючке у стола, и было видно, что волосы – соль с перцем – на висках уже редели. Пожалуй, средних лет по меньшей мере, почти ровесник Алана, мощного телосложения, широк в плечах. Рядом с ним Луиза без шляпки казалась совсем ребенком.
– Мэм? Вы присоединитесь? – Официант указал на столик. Если он и понимал, в каком затруднении оказалась Кора и сколь ужасно ее положение, то не подал виду.
Кора кивнула и пошла к столику, украдкой поглядывая на обедающих: вдруг они ее порицают или, хуже того, узнали. Озираясь по сторонам, она стала садиться напротив Луизы и ее соседа, и вдруг, к ужасу своему, оказалась… на коленях у другого мужчины.