Лора Лей – Странная Вилма (страница 62)

Ну, намекаю я, намекаю! Мимими…

Интерлюдия

Чем заниматься в долгой дороге, как не размышлять о смысле бытия, любоваться природой или предаваться воспоминаниям и мечтам? Еще можно вести многочасовые беседы с попутчиками, читать книги, на которые раньше не хватало времени или, на худой конец, отсыпаться под размеренный перестук колес, особенно, в поезде…

Да-да, в путешествии по железной дороге есть непередаваемая прелесть, что бы там кто ни говорил про дискомфорт от узких спальных мест, замкнутого пространства, неудобства санузлов и прочих ограничений, присущих передвижению этим видом транспорта. Однако, разве можно вагоны, отапливаемые и имеющие окна, позволяющие наблюдать за пейзажами, мимо которых паровоз тянет за собой состав днем и ночью, в любую погоду, сравнить с пылящей по неровной грунтовке каретой или скользящей по снегу санной повозкой, хорошо, если обогреваемой небольшой чадящей печкой, а вдруг вообще без оной, то есть, холодной?

А насколько по времени сократились сами поездки по стране благодаря растущей с каждым годом сети стальных веток, соединяющих между собой города в разных концах необъятной империи? Вот, уже и до самой восточной окраины дотянулись рельсы Транссибирской магистрали, и до южных морей и западных угольных месторождений пути проложены...

Теперь от Первопрестольной при желании довезет железный неутомимый возница и до стройного Петербурга, и красавицы Казани, и звонкоголосой Самары, и славного Екатеринбурга, и прекрасной Ялты, где ласковое море примет смелых купальщиков в свои ласковые объятия... Много куда проложены пути — выбирай да поезжай, коли есть время и… деньги, не без того, что уж говорить. Но! Удобство, скорость и безопасность того стоят, не правда ли?

Тем паче, что с недавнего времени стали плату за проезд брать (без учета классности вагонов) не равную за всю дорогу, а в зависимости от расстояния, до куда едешь, и про наличие мест в вагонах по телеграфу теперь сообщают, не то, что раньше: билет купил, поезд пришел, а сесть не можешь — некуда, жди следующего! Не дело это, благо, нашелся умник, оказию сию исправил, да-с.

Так что народ «железкой» очень даже пользуется! Особо, бают, на юга баре зачастили, на курорты приморские да грязи и воды лечебные…

Тут еще один маршрут открылся совсем недавно — в Великую степь, вона как! Говорят, пока все больше товар возят, но находятся и рисковые посмотреть места просторные, народы кочевые да зверье невиданное. Эх, страшновато, но …любопытно, страсть как!

Однако, ходят поезда в том направлении пока нечасто, а уж зимой-то и вовсе в неделю раз, туда и обратно. Почему? Да уж больно метели там сильные бывают, заносят пути, только успевай чистить!

Зато работа есть для тех, кто хочет, да чудно организованная — вахтами. Это, значит, месяц работаешь, живешь в казармах на станциях, где грузы принимают или собирают в вагоны, месяц отдыхаешь.

Всякий люд там нужен: и уборщики, и грузчики, и охранники. Правда, в охране больше степняки — им привычно с места на место переезжать. Хотя и другой какой работой они не брезгуют, есть такое.

Некоторые и вовсе около станций селятся, едальни содержат, мастерские для путешественников всякие — мало ли какая нужда имеется. Купцы-то издалека едут, им и помыться хочется, и поесть-поспать хорошо. Ну, это тем, которые экономные, сиречь, жадные, и на пассажирские вагоны тратиться не хотят. Полно им, вольному — воля.

В городах-то теперь этих восточных купцов заметно больше стало. Народ-то поначалу шибко на них таращился: вроде на привычных татар да ногайцев похожи — смуглые, узкоглазые, невысокие. Но — с косами мужики, платья долгие, говор… необычный — то ли шипят, то ли поют.

А еще бухарцев много! Эти в разноцветных одежах, на головах чего-то намотают — ну чисто крали! И везут они диковинные фрукты, что раньше и не видали столько-то: дыни желтые медовые, арбузы полосатые, виноград, персики… Говорят, вагоны придумали со льдом, так не портятся плоды там, доезжают быстрее, чем по воде или обозами. И коней особенных продают, и посуду яркую… Да всего, чего душа пожелает, успевай только деньгу отстегивать!

Нет, хорошо, что государь-император дороги железные повелел проложить повсюду… правильно.

Подобные разговоры, буде они произнесены, могли бы слышать пассажиры одного из редких на этом последнем маршруте вагонов 1-го класса, эдаком диве среди прочих глухих грузовых собратьев, километр за километром двигающихся по воле машиниста в сторону станции Синью в предгорьях Тянь-Шаня.

Вагон цепляли от самой столицы то к одному составу, то к другому, если пассажиры решали где-то остановиться на пару дней или ночей. С путешественниками начальники станций были вежливы и предупредительны, угождали важным персонам, потому как имелось у едущих особое распоряжение с подписью Его Величества, которым повелевалось оказывать пассажирам всякое содействие и комфорт доступный обеспечивать.

Уж сколько опосля слухов ходило, что за странные те пассажиры, но единого мнения у работников дороги так и не сложилось. Но кое-что отметили все: семья непростая, потому что и письмо, и встречали их с почестями (видел кто-то) у Улькэны (сразу и не выговоришь), что на озере Балхаш, хешегто (казаки местные) хунтайджи (царя местного, опять же) Тэмушина, забрали с собой, и велено было вагон на запасные пути поставить и беречь пуще глаза…

Ну и проблем гости никому в пути следования не доставили, хоть и ехали то ли с собаками, то ли с волками и с баааальшущей птицей… Воистину, у богатых свои причуды: арендовать цельный вагон и ехать в «Тьму таракань» с детьми и стариками! Блажь, не иначе. В копеечку, видать, влетел вояж-то … И чего людям дома не сидится?

Глава 65

Вилма Ивановна Штурц-Алтаева, дама зрелая и приятная во всех отношениях, хоть и необычная, сидя на крепенькой послушной лошадке, вглядывалась в сине-зеленую даль, вдыхая чистый, травяно-пряный воздух прибалхашской степи, и мягко улыбалась, радуясь красоте окрестностей, простору и предстоящей неспешной поездке на восток, к алтайским лесам, на родину мужа.

Позади три недели путешествия через полстраны на поезде с чадами и домочадцами, питомцами, багажом и думами о былом. А вспомнить было что…

…Отец Викентий, оповещенный радостной Матреной об интересном положении барыньки, долго и недовольно бухтел, поминая несдержанность молодежи и очередное введение ими его, святого отца, во грехи тяжкие, связанные с необходимостью ускорения «курса молодого бойца», то есть, обучения неофита-степняка основам православия, дабы свершить таинство брака между горячими торопыгами раньше предполагаемого времени, чтобы хоть в малой степени соблюсти необходимые для сего великого действа приличия. Короче говоря, пока пузо у барыни на нос не полезет. Ох уж эта молодежь…

Будущие родители, ошалевшие от новости о предстоящем пополнении, на все ворчания батюшки кивали китайскими болванчиками, сияли медными самоварами и лыбились глупо, не сдерживаясь и не таясь. Ну что ты будешь с ними делать? Пришлось венчать — срочно, но торжественно.

Григорьево гуляло два дня, съев откормленного бычка, телегу пирогов, выпив пару бочек хмельного пива и охрипнув от здравиц в честь молодоженов.

Первенец четы Штурц-Алтаевых, черноволосый девятифунтовый смуглокожий младенец, огласил раннее утро первого дня лета громким криком, свидетельствующим о его воинственном духе и телесной мощи, поэтому нарекли его Батыр («богатырь»), в миру Борис («наследник», «волк»).

На удивление хорошо справившаяся с рождением такого крепыша тридцатилетняя первородка Вилма Ивановна (вот что постоянные занятия спортом и прекрасная экология делают!) физически оправилась быстро, но от послеродовой депрессии сбежать не смогла: на некоторое время стала жутко слезливой и мнительной, ребенка с рук не спускала, ела как не в себя, чтобы молока обжорке хватало, считала сына самым красивым созданием на свете, и однажды, в очередной раз заливаясь слезами то ли от иррационального страха за младенца, то ли от нежности к нему же, то ли от гормонального дисбаланса в собственном организме потянуло ее на откровенность… В общем, рассказала она мужу о том, кто она есть на самом деле…

Чонэ не подвел жену: глаза не таращил, проклятьями не сыпал, а просто подхватил на руки, закружил по избушке, где они уединились на лето по ее просьбе в компании сына и зверей, и поклялся любить её пуще прежнего. Вилма растаяла, разрыдалась… и избавилась от депрессии, вернувшись к своему привычному поведению.

Да, она не превратилась в банальную курицу-наседку внешне, но внутри все же трепетала над ребенком, переживала за мужа и близких, боялась за будущее своей семьи, просто сдерживалась, позволяя себе слабости только в одиночестве — чтобы никто не расстраивался из-за неё. Она же всегда была сильной, спокойной и уверенной! Просто не думала, что способна на вот такие чувства…

Странно ей было самой за собой наблюдать, но, невзирая на забредающие в голову тревоги и опасения, попаданка Зуева каждый день благодарила неведомые силы за возможность жить так счастливо, как ей прежде и не снилось…

Второго сына Вилма Ивановна родила через два года, третьего — еще через полтора, чем поразила и себя, и окружающих. Но больше детей у супругов не было — возраст все же дал о себе знать, наверное, несмотря на вполне хорошие физические показатели организма матери и желание обоих родителей. Вилма с Чонэ (при крещении получившем имя Григорий — Гирей же) приняли волю богов смиренно, будучи рады тому, что имели.