Лора Лей – Странная Вилма (страница 64)
Еще один человек приходил на ум Вилме, пока они пересекали Великую степь — Ильхан… Сын бессменного садовника Ильяса, бросившийся в омут авантюр, в Григорьево не вернулся…
Родители, как показалось Вилме, чего-то подобного от него и ждали, выслушали Евгения, рассказавшего о путешествии и решении сына, поплакали, да и приняли ситуацию. Ильхан остался при Тэмушине, впоследствии женился на одной из дочерей его советника, остепенился и с оказией передавал письма в Россию, что живет хорошо и всем доволен. Что ж, каждому своё.
Кстати, во время краткой остановки в поселке на озере Балхаш, Вилма и ее сопровождающие видели и Ильхана, и Таалая, многодетного отца, счастливо женатого на отчаянной Байме, и вдовствующую княгиню Сайну, и ее сноху, молчаливую красавицу Тангалак…
И, конечно, хунтайджи Тэмушина Эрдэнэ, чуть постаревшего, даже заматеревшего, но по-прежнему степенного, черноволосого и по-восточному хитроумного. Они поговорили вполне мирно, посмеялись, вспоминая прошлое, похвастались детьми (у Тэмушина было трое девочек и мальчик — от второй жены, хм), поделились подарками и планами…
Вилме понравилась Тангалак и ее дочери (хорошенькие как куколки!), и в душе баронесса пожалела эту молодую красивую и сдержанную женщину, сидящую с холодным спокойствием напротив льстящей и льнущей на глазах недовольной свекрови к
«Все-таки не понять мне восточный менталитет, не понять» — констатировала баронесса поздно ночью, лежа в объятиях уставшего мужа и в который раз радуясь, что именно его она когда-то выбрала — не задумываясь и не сожалея. Не смогла бы она, как Тангалак, молчать и терпеть, нет, не смогла бы… Не так воспитана, увы.
«Жаль, что обратно придется снова сюда заезжать… Зато родня Чонэ жива-здорова, Таалай сказал. Я ж, если честно, побаивалась, сколько лет прошло… Ладно, повидаемся и домой! А Тэмушин… Господь с ним! Чужой монастырь — чужие правила. Спать надо, поутру выдвигаемся».
Глава 67
Как в огромной степи найти того, кто нужен? Да Бог его знает! Может, также, как и в австралийском буше — неведомым для иных народов способом? Вилма вспомнила фильм (вот ведь причуды памяти!) «Крокодил Данди», когда на ночную стоянку главных героев картины вышел молодой парень-бушмен, пожаловавшийся, что опаздывает на сбор племени, и в ответ на вопрос журналистки, как он не блудит в темноте, ответил, что просто думает о дороге …и идет, куда надо.
Примерно так было и здесь: Чонэ вел свой маленький караван по степи на восток уверенно, словно по встроенному GPS, и спустя десять дней путешественники увидели юрту с красным флажком над крышей, дымок от костра и пасущихся неподалеку овец. И тогда мужчина сорвался в галоп!
А Вилма поняла: он скучал, страшно скучал и по родине, и по родителям… Не то, чтобы она раньше об этом не думала или не догадывалась — было, было… Но так очевидно? И сердце женщины сжалось, заныло, слезы подступили к глазам, и охватило душу чувство вины перед мужем… Она-то жила в привычных условиях. А он прятал глубоко тоску по дому, старался не показывать ее, не расстраивать родных. Эх-ма…
Сыновья же с радостными криками рванули за отцом, благо, в седле держались уверенно — им было весело! Мальчишки вообще воспринимали поездку как необыкновенное приключение: все им было интересно, все любопытно настолько, что ни жалоб, ни капризов, ни еще чего детского они себе не позволяли.
Впрочем, они в принципе были послушными и не по годам вдумчивыми и степенными. И заслуга в этом, по мнению баронессы, в большей степени принадлежала именно её мужу и их отцу. У супругов Штурц-Алтаевых случилась некая переадресация ролей: за дисциплину, учебу, труд отвечала мать, а за нежность и ласку — отец. Такой вот необычный тандем они с Чонэ собой являли.
При этом, дети одинаково любили обоих родителей, почитали и слушались почти беспрекословно. Была ли Вилма действительно «не матерью, а ехидной?» Нет, конечно! Сыновей она обожала до дрожи, просто… так и не поборола привычную публичную сдержанность. Но сложившийся ритуал сказок (разговоров) на ночь, поцелуев перед сном и утренних крепких объятий не пропускала никогда! Это было… Да она сама спать не смогла бы, если бы не погладила сыновей по черноволосым головкам, не вдохнула запах их тел, не услышала маленькие секретики и планы на утро, и не искупалась бы в щемящей сердце любви и благодарности судьбе за такие ее дары — драгоценных детей и мужа…
Едигей и Солонго, не ожидавшие появления
И только когда гости, следуя примеру Чонэ, опустились на колени и поклонились хозяевам, Сологно отмерла, завыла, залилась слезами, бросилась поднимать сына, метнулась к внукам, потом к снохе, опять к сыну…
Следом за женой пришел в себя и князь: трясущимися руками обнял Чонэ, что-то бормоча, заикаясь и вытирая украдкой слезы, провел по лицам немного растерявшихся мальчишек, которых судорожно вертела обезумевшая от радости Солонго, медленно подошел к Вилме:
— Здравствуй, Вилма-хатун… Как…? Вы…
— Да вот …собрались и приехали… Не помешаем? Нас много… — от переполняющих её чувств, порожденных столь эмоциональной встречей, Вилма несла пургу, грубо говоря, но это же простительно?
Едигей глянул на подъезжающие повозки с сопровождением, внимательно оглядел саму Вилму и раскрыл ей отцовские объятия.
«Вот и добрались мы до полного счастья… И никаких денег не жалко ради этого» — почему-то не к месту подумалось о тех замечаниях чиновников, что пришлось ей выслушивать в дороге. Любят у нас чужие деньги считать, куда деваться… Тьфу!
Что было потом? Да много чего: долгие рассказы о житие-бытие в далеком Григорьево, показательные выступления младшеньких (стрельба из лука, борьба, скачки — к полному восторгу деда и умилению бабушки), восхищение подарками (продуктовая корзина поразила степняков — и конфеты, и мед, и сгущенка, чай, сушеные яблоки и груши (Евгений посоветовал), богородские пряники, клубничное варенье и прочая, прочая), книги (букварь джунгарского, альманах, детские книжки с картинками — для племянников Чонэ), вязаные носки, варежки, жилеты, охотничьи ножи, самовар…
Конные прогулки, охота на тарбаганов (степной сурок) и корсаков (степная лисица), купание в Иртыше, ночевки под открытым бескрайним небом… Лето с родителями Чонэ было привольным, теплым и прекрасным, наполненным впечатлениями, любовью и общением.
Несмотря на трудности перевода, старики нашли общий язык: пан Адам, рискнувший поехать с молодыми господами за тридевять земель, и примкнувшая к ним в последний момент Матрена, будто бы помолодели, настолько им понравилось путешествие, родня ставшего своим барона Гирея Едигеевича, бескрайняя степь и ее красоты.
— Виля, детка… — как-то вечером у костра вздохнула посвежевшая, хоть и заметно обветренная лицом и схуднувшая телом григорьевская травница — хорошо-то как! Господь сподобил на такую-то дорогу дальнюю… Хоть под конец жизни, но как же я рада, что решилась поехать с вами… Теперь и умереть не страшно — такую красоту увидала! Нет, оно и у нас не хуже! Но тута простор-то какой, а? И люди, глянь-ко, свекры твои… Лицом и речью чужие, зато душевные, простые… Спасибо, милая, что не пожалела на нас сил… Казимирыч-то, смотри, встрепенулся, гоголем, гоголем ходит! Спасибо, милые вы мои… — всхлипнула расчувствовавшаяся Матрена и поцеловала Вилму в висок.
А баронесса обвела компанию, ужинающую у потрескивающего костра, внимательным взглядом, остановила взор на безмятежно улыбающемся муже, довольно прихлебывающем чай Едигее, ласково глядящей на внуков, что-то наперебой рассказывающих деду Адаму сыновей, Солонго…
Потом перевела взгляд на темное, усыпанное сияющими, словно бриллианты, звездами небо, яркую огромную луну, теряющую четкость степную даль, вдохнула полной грудью непередаваемый запах остывающей от дневной жары земли, прислушалась к стрекоту ночных насекомых, пофыркиванию отдыхающих неподалеку лошадей и почувствовала такой всеобъемлющий… внутренний подъем…
«Как ни крути, а счастливая ты, дорогая Вилма Ивановна Штурц-Алтаева, в прошлом Вера Владимировна Зуева… Не думала, не гадала, а попала, и как попала! Дай Бог каждому… И пусть это антинаучно, метафизично или как-то там еще… Прав был классик, написавший «нет, весь я не умру»…И про закон сохранения энергии, выходит, тоже правда, поскольку душа — духовная энергия и суть человека… Впрочем, к чему эти рассуждения? Повезло тебе, госпожа попаданка — и это главное!»
Вилма поймала сквозь пламя костра задумчивый взгляд мужа …Его глаза знакомо блеснули желтым, и вмиг тело женщины окатил жар, щеки полыхнули, низ живота сладко заныл…
«А не пойти ли нам….в степь широкую?» — шаловливая улыбка расцвела на губах Вилмы, ответом ей стала понятливая аналогичная на лице Чонэ, плавным движением поднявшегося и приглашающе протянувшего ей руку…