Лора Лей – Странная Вилма (страница 59)
— Это я и сам понял еще зимой. Ну, предположим, протянем мы туда полотно, повезут бухарцы нам добро свое?
— А чего ж не везти, государь-батюшка? Парни от путешествия на поезде в полном восторге, поделятся впечатлениями, пойдет молва. Можно и в долю взять, небольшую, но пусть интерес почувствуют.
— А с джунгарами что? Мы им — дорогу и почет, а они…
— Шерсть разную, и не только овечью, если подумать, мясо, опять же, и лошадей, само собой… Другого-то пока с их взять нечего. Правда, в охрану набрать, на дорогу, пути чистить зимой…
— Пойдут, думаешь?
— А чего ж не пойти? У них тож беднота есть… И кусок хлеба всем нужен.
— А на месте посадить? Там же простору — немеряно! Научить пахать-сеять…
— А вот тут, государь, склонен я баронессу послушать.
— Это про… как она сказала? Про «эко что-то там»? Мол, выдует землицу плодородную, и прости-прощай денежки, да еще и вместо степи будет пустыня.
— Да-да! Уж не знаю, откуда она взяла страсти такие, но, подумав, склонен согласиться. Надо бы академикам нашим задачу задать — возможно такое, проверили бы научно? А то вместо дружбы получим озлобление за погибель их, степняков, образа жизни. А так скупать овец, можно и войлоком брать...Еще …яков каких-то поминала Вилма Ивановна, говорит, очень перспективная скотина: морозов не боится, грузы таскать способна, неприхотлива, а шерсть похожа на кашмирскую. Кумыс степной хвалила — полезное питье для чахоточников и тех, у кого с желудком …непорядок. Кстати, граф тоже отметил, что от молока этого самочувствие его улучшилось.
Императора встал, походил в задумчивости, вернулся к разговору.
— Александр Михайлович, что за штучка баронесса, хм? И что там с ее… происхождением?
Ромоданов бросил быстрый взгляд на государя: доложили об Алешкином сыске?
— Знаю, что ходил брат твой к Глинским. Случайно всплыло. Говори.
Пришлось рассказать о результатах расследования и реакции баронессы.
— Что, прямо-таки отказалась? — искренне удивился император.
— Да, Ваше величество, резко и категорично. Только просьбу княгини покойной выполнить обещалась подумать.
— Хм, занятно… Отказаться от княжьего рода… И как объяснилась?
— Мне, говорит, и того, что от приемного отца досталось, довольно. Не хочу воду мутить в благородном семействе. Признать не признали во время, а теперь зачем? Дело прошлое… Ей ее нынешняя родня дороже. И, говорит, хоть и доказать законнорожденность возможно, все одно не примут ее нигде по многим причинам, в первую очередь из-за молчания покойных князя и княгини. Буду, говорит, в их, Глинских, глазах неудобным ублюдком, если не по бумагам, так по сути.
— Да, один умер в уверенности, что нет дочери в живых, вторая до смерти молчала, и в посмертии тоже. Ах, да Бог им судья! Не хочет девушка, ну и ладно! А что там про собак такое Меньшиков написал?
Ромоданов оживился и поведал императору идею об использовании особых собак для, так сказать, хозяйственных целей, потом упомянул забавный стиль письма баронессы, исключившей из использования повторяющиеся буквы, существенно упрощающие грамматику языка, помощь в создании письма для степняков как жест доброй воли….
Собеседники просидели за информативным разговором до поздней ночи и разошлись вполне довольные ее итогами, имеющими далеко идущие последствия для многих.
Глава 62
Пока парни знакомились со столицей, Вилма имела долгую и вполне содержательную беседу с хозяином дома, во время которой они обменялись мнениями по перспективам сотрудничества с жителями восточных окраин, пусть пока и не занесенных на карты империи, прошлись по тематике образа жизни и вероисповедания кочевников, затронули состояние здоровья пожилого графа Меньшикова и возможности возглавляемого им посольства посетить земли Джанго, коснулись и необычного для дипломата вопроса о служебном собаководстве (видимо, упомянули коллеги в своих письмах брошенную Вилмой идею).
Разговор Ромодановым велся в доброжелательной манере, Вилма чувствовала себя спокойно, делилась мыслями без опасений нарваться на снобизм сановника или недоверие к собственному рассудку с его стороны. Он ей понравился, этот потомственный аристократ и опытный бюрократ, умеющий слушать и слышать.
Один момент напряг обоих — это упоминание о кровной родне предшественницы: граф замялся, но поделился результатами изысканий, проведенных по личной (спровоцированной, скорее всего, Яковом Куницыным) инициативе, а Вилме пришлось ответить жестким отказом на предложение восстановить законные права доставшегося ей в наследство тела, что поразило собеседника (несильно, правда, как-будто для него категоричность Вилмы не стала новостью), но не привело, слава Богу, к конфликту между ними.
— Я благодарю Вас, Александр Михайлович, за хлопоты, хотя считаю их совершенно лишними! Прошу прощения, но менять что-либо в
Собираясь в Москву, Вилма уложила в багаж пошитое матерью Тэмушина платье — то, первое, свекольно-фиолетового цвета, и тебетей к нему, и купленный рубиновый комплект. Зачем оно ей, Вилма не думала, просто по наитию действовала.
Зато позже похвалила свое подсознание, подтолкнувшее принять такое решение, поскольку наряд степнячки как нельзя лучше подошел к визиту в Кремль — по ее мнению: не выбивалась русская жена младшего «краснознаменного» княжича из дресс-кода делегации кочевников. А именно так она себя среди парней и чувствовала, что было неожиданно, но, по ее внутреннему состоянию перед аудиенцией у императора, показалось правильным.
Когда Чонэ увидел ее в этом наряде, на миг остолбенел, потом расплылся в широкой белозубой улыбке и достал откуда-то из торбы, захваченной, как и остальными соплеменниками, из усадьбы (Вилма честно не спрашивала, что в них везли степняки) пару золотых широких браслетов и надел на запястья жены, после чего, также довольно улыбаясь, заплел ей две косы и набросил на голову, поверх тебетея, тонкий шелковый шарф в тон платью.
— Интересно, откуда ты знал, что я оденусь именно так? — шепнула Вилма и получила в ответ лукавый хмык и… поцелуй.
Реакция остальных в компании была аналогичной: шок, улыбки, довольство. Граф же спрятал в усах удивленную усмешку, но больше ничего не сказал.
«Вот и правильно! Необычно, провокационно, зато в ансамбле с новой родней! Заодно и женскую моду степняков продемонстрирую государю — для общего, так сказать, развития» — хохотнула про себя попаданка.
Она вообще испытывала какое-то непривычное для себя возбуждение, пока шла за графом по внутренней территории Кремля мимо колокольни Ивана Великого, пересекала Соборную площадь, любуясь величественными Архангельским и Успенскими соборами, направляясь к Грановитой палате и поднимаясь по ее ступеням.
Увиденное в целом соответствовало воспоминаниям давней экскурсии, единственной для Веры Зуевой-школьницы, когда она побывала в историческом центре страны вместе со своими одноклассниками — в другие поездки ее баба Клава не отпускала (устанешь, заболеешь).
Отличия Вилма обнаружила уже внутри знаменитой палаты — здесь стилизованной под иконопись росписи не было, и попасть под своды известного зала гостям не удалось: по словам их гида-графа, временно Грановитая палата было закрыта, поскольку как раз и шли работы по изменению ее дизайна.
А встреча с императором состоялась во Владимирском зале, в котором они оказались, пройдя по помпезным Святым сеням — галерее, соединяющей Грановитую палату с упомянутым залом и Теремным дворцом.
Блеск натертого до стеклянного отражения паркета, обильная позолота, покрытые тонкой резьбой высоченные двери — все ослепляло богатством и роскошью. Степняки, ошеломленные размерами помещений и дизайном интерьера, вертели головами во все стороны, стараясь сильно не таращиться, но тем только вызывали веселье графа, которое, он, впрочем, успешно прятал.
А вот император на столь откровенное восхищение гостей отреагировал горделивым прищуром и чуть приподнятым подбородком. Был ли Александр II доволен реакцией степняков или у него просто в тот день настроение было хорошим, но вместо десяти минут аудиенция растянулась на более чем полчаса и прошла, на взгляд попаданки, на высоком уровне.
По крайней мере, на ее вольности (договор она прочитала, прежде чем Таалаю отдала!) и реплики, вот прямо само собой вырывающиеся (про недопущение экологической катастрофы типа обмеления Арала и опустынивания части степей в результате компании по освоению целины — и ведь вспомнила же! Хорошо, умудрилась так высказаться, что вроде себя ничем иным не выдала, кроме умничания не по-женски), царь-батюшка отзывался заинтересованными вопросами, дополнительными замечаниями по существу и великодушными улыбками.
В общем, встреча прошла плодотворно (показалось, что царя они позабавили, но не задели своей «простотой»), обмен бумагами состоялся, подарки (она честно не знала, что ребята их приготовили) вручены и приняты благосклонно, впечатлений всем хватит на пол-жизни — уж гостям-то точно.