Лора Лей – Странная Вилма (страница 56)

Помимо обработки сугубо служебной информации, изложенной четко и объемно, с интересными замечаниями и советами опытных дипломатов, графу пришлось потратить время и на обдумывание просьб корреспондентов, коими они получателя прямо-таки озадачили, поскольку касались вопросов, мало связанных с их непосредственными служебными делами.

А главное, оба уважаемых сановником сослуживцев если не требовали, то настоятельно рекомендовали графу Ромоданову обратить внимание на личность баронессы Штурц и, отринув предубеждения, переговорить с девушкой (как бы между прочим) по указанным в отчете темам. Мол, можешь быть приятно удивлен.

Ромоданову предстояло посодействовать в закреплении титула за ее детьми (особы указом, учитывая обстоятельства ее замужества), выплате ей вознаграждения за вклад в успешное проведения первого этапа миссии, о чем коллеги в один голос заявляли и на что надеялись, и выяснить, по возможности, истинное происхождение баронессы.

Против первых ходатайств коллег у Ромоданова особых возражений не возникло, исходя из полученной информации и долгих размышлений, да и не стоили те просьбы больших усилий с его стороны — подать грамотно и всё.

Предложение же исследовать кровные связи провинциальной барышни графа распалило, поскольку осталось у него от баронессы Штурц смутное впечатление чего-то знакомого еще тогда, зимой, во время ее визита в министерство. Выходило же теперь, что не у него одного девушка вызвала интерес именно своей неординарной внешностью и тайнами появления на свет.

«А не пустить ли мне по следу Алешку? С его умением представляться неопасным балаболом, тягой к авантюрам и многочисленными связями в свете вероятность добычи нужных сведений без излишнего привлечения внимания может быть выше, нежели даже у сыщика…» — подумал граф и озадачил брата загадкой, пробудив в том азарт охотника.

Так как степняков никто не ждал, у графа Ромоданова была приличная фора: сама баронесса просила дать им возможность перевести дух после долгой дороги, у государя в расписании на ближайшие дни не имелось «окошек», брат просил не ограничивать его изыскания строгими рамками. В общем, запас времени для осуществления подготовительных и розыскных мероприятий имелся, чему Его Высокопревосходительство был весьма рад.

«Застолбив» краткую аудиенцию у императора в начале сентября, систематизировав информацию для императора и оформив все нужные бумаги, старший Ромоданов с нетерпением ожидал результатов расследования, предпринятого младшим.

К вящему удивлению братьев, итогом аккуратных переговоров тут и там, неофициальных визитов к кое-кому и кое-куда и всякой прочей сопутствующей деятельности стала практически 100 %-ная вероятность принадлежности странной баронессы Вилмы Штурц к княжескому роду Глинских.

То ли за давностью лет тема перестала быть жизненно важной, то ли возможностей «нарыть доказательства» у младшего Ромоданова, в отличие от Куницына, оказалось больше, то ли просто пришло время сбросить покровы таинственности с событий тридцатилетней давности, но история происхождения приёмной дочери Ваньки Штыря для Ромодановых открылась со всей очевидностью: Вилма Ивановна Штурц есть признанный умершим в младенчестве, но освещенный браком плод непризнанной любви аристократа Василия Голицына и танцовщицы Изабеллы Хименес.

Подтверждением открытия были сохранившаяся у поверенного скончавшегося от малярии (заразился в одном из заокеанских морских походов) три года назад князя Голицына переписка с Хименес и их совместная миниатюра, чудом не попавшая в руки матери князя, покойной уже монахини Евпраксии, которая перекупила когда-то младенца у кормилицы и сдала девочку в городской приют, о чем на смертном одре повинилась духовнику и оставила заверенное им письмо для родни, записи в приходской книге о крещении рабы божией Веры (!), в миру — Вилмы Глинской-Хименес, невнятные упоминания детей князя о предсмертном бреде отца, касающегося его сожалений в отношении потерянной дочери любимой Изабо, а также отрывистые воспоминания некоторых свидетелей тех событий.

Больше всего потрясло Ромодановых то, что бабка Вилмы, определившая ее судьбу твердой рукой, несколько лет следила за неугодной внучкой, но молчала. Именно из ее предсмертного откровения братья узнали отличительные особенности ребенка (врожденная хромота и приобретенная из-за издевательств частичная умственная недоразвитость).

Только исповедуясь перед ликом вечности княгиня, принявшая постриг после смерти горячо любимого сына, не простившего мать за гибель первой жены, перечислила все свои деяния в отношении старшей внучки и оставила распоряжение, приведшее в недоумение остальных потомков: если в течение десяти лет после ее смерти объявится потерянная дочь Василия, принести той от имени княгини извинения и отдать принадлежащие ей по праву старшинства изумруды, хранимые у игуменьи Благовещенского Киржачского монастыря, посвященной во все детали истории, а главное, видевшей участников драмы лично не раз и способной опознать девочку, поскольку имеет к тому дар божий.

«Ну и делааа… По другому и не скажешь» — пришли к общему выводу братья Ромодановы. И тут возникал второй вопрос — а что с официальным признанием Вилмы? Ныне живущие родственники князя вряд ли захотят выносить сор из избы, тем более, что внятных пожеланий или письменных указаний об этом ни от княгини, ни от князя не осталось. Что до драгоценностей или переписки — так то … ерунда, в общем-то. Без одних по миру не пойдут, другие и вовсе без надобности, поскольку «иных уж нет, а те — далече».

И не стоит забывать о мнении самой баронессы… Что-то подсказывало братьям, что откажется странная девушка от сомнительной чести стать ненужным бастардом Глинских.

«Решено: сообщить — сообщим, а там уж как будет» — пришли к единому мнению Ромодановы и отправили телеграмму в Григорьево с приглашением для баронессы и степняков посетить столицу с целью оформления межгосударственных договоренностей надлежащим образом.

Прием делегатов, их размещение и культурная программа главой Азиатского департамента была взята на себя (и брата) лично: в особняке графа готовились покои для гостей, Алексей Михайлович прорабатывал маршруты прогулок по достопримечательностям Первопрестольной, а Александр Михайлович составлял список вопросов к баронессе, надеясь, что та от беседы не откажется… Может, и правда, толковая барышня?

Глава 60

Вера Владимировна Зуева серьезно не задумывалась над истинным смыслом тех или иных распространенных выражений, которые использовала в своей речи. Подходят к ситуации — значит, так надо. Не филолог она ни разу, просто начитанная.

И вот однажды пришлось осознать в полной мере, да так, что на всю жизнь запомнилось понятие «момент истины». А случилось сие откровение во дворе усадьбы Григорьево сразу после ее представления обитателям поместья новоявленного мужа и сопровождающих ее степняков.

Потому что разгоряченные встречей, улыбающиеся григорьевцы вдруг разом замолчали, посуровели и уставились на гостей отнюдь не с прежним добродушием. Вилма почувствовала повисшее в воздухе напряжение, и только тогда до нее стало доходить, как может быть расценено появление степняков там, где ровно год назад произошла страшная трагедия с участием их соплеменников…

Она смотрела на своих близких, на их почерневшие, ожесточившиеся лица, и сердце ее заныло от нехорошего предчувствия, и запоздало подумалось — а верным ли было ее решение привезти джунгар сюда, а не в столицу? Но Чонэ-то она прятать не собиралась!

И что, если справедливый гнев на тех кочевников прямо сейчас разрушит будущее всех ее родных разом? Ей не простят своеволие в выборе супруга из стана врагов (неважно, что муж никаким боком к ним не относится, как и нынешние хешегто Тэмушина), введение в дом, где пролилась кровь братьев григорьевцев, похожих на памятных всем мучителей, незваных гостей? Вдруг не смогут мужики преодолеть смертельную обиду и обвинят неповинных в чужой жестокости приезжих, не примут ее брак и ляжет меж ней и всеми ее воспитателями пропасть отчуждения?

Пауза затягивалась, Вилма с трудом собиралась с мыслями, чтобы объяснить причины своих действий, попросить довериться ей и рассеять тем самым недовольство и подозрительность, витавшие в воздухе, может, даже повиниться в собственной торопливости, самонадеянности, непродуманности в части реакции обитателей усадьбы на визит кочевников…

Но тут вперед выступил Таалай и обратился к враждебно настроенным хозяевам с неожиданной для всех речью:

— Уважаемые, меня зовут Таалай Сыгын из «Зеленого знамени», я — хешегто… телохранитель Вилмы-хатун и посланник хунтайджи Тэмушина, отправленный в столицу вашей страны для подписания договора, ради которого ваша …госпожа совершила долгое и трудное путешествие в Великую степь, и которой мой народ очень благодарен.

Парень поклонился Вилме, приложив правую руку к сердцу, его жест повторили Жайнис и Тамир, назначенные Тэмушином сопровождающие Таалая как главного в троице дипломатов.

— Мы пришли с открытым сердцем, духи степи тому свидетели! Я знаю, что мои соплеменники сделали с вашими близкими в прошлом году… От имени моего народа и моего господина прошу… Простите! — степняк снова поклонился — уже собравшимся во дворе. — Те люди… их нет! Они понесли заслуженное наказание за свои недостойные действия! Я… — замялся юноша, но сглотнул и продолжил, открыто глядя на григорьевцев. — Я знаю, что значит терять …близких… Тем более … так… Я клянусь, что ни словом, ни делом мы, члены клана «Зеленого знамени», не станем вредить Вилме-хатун и ее народу ни в ее доме, ни …где-то еще! Простите за прошлое и проявите великодушие и мудрость, которым вы наделили уважаемую Вилму-хатун! Я прошу позволить нам остановиться в вашем доме, чтобы вы могли сделать свои выводы о нас, не равняя с теми, кто был здесь раньше. Я искренен!