Лора Лей – Странная Вилма (страница 27)
С возвращением Вилмы жизнь в усадьбе потекла своим чередом. Новых слуг приняли радушно, без лишнего любопытства. Дуняша по собственной инициативе взяла на себя уборку во всем доме, хотя успевала и на кухне помочь, и за стирку хваталась, но больше тянуло её (для Зуевой это было …странно) в свинарник! Девчонка прям пищала восторженно, глядя на заморских хрюшек, что уж она в них такое углядела, гадали и брат, и остальные домочадцы, но гонять новоявленную свинарку не спешили, только просили не надрываться на ниве «трудового энтузазизма».
Евгений же подкупил пана Адама своей серьезностью, грамотностью и пониманием хозяйственных проблем, так что быстро стал его правой рукой, чему были рады и господа, и сестра.
Нашлось у бывшего «фаворита» Блудовой и еще одно достоинство — он прекрасно рисовал! Увидев его наброски пером, попаданка поняла разницу между своей «мазней» и настоящим художеством. Её неплохие зарисовки бледнели в сравнении с наполненными чувством и фотографической точностью картинами Евгения.
— Ты талантлив, юноша, очень… Учиться бы тебе надо — заметил однажды управляющий, и Вилма согласилась с ним.
— Нет, пан Адам! — резко ответил Колычев. — Не хочу! Для меня это… отдушина, понимаете? А не то, чем можно заработать. У меня сестра, мне о ней надо думать. И я… узнавал, сколько стоит обучение в Художественной академии, кого там учат и сколько из них потом этим …ремеслом живут. Нет, не хочу! Для вас расстараюсь, если захотите, но не больше…
К этому разговору в усадьбе больше не возвращались. И дело было не в жадности господ — оплатить обучение Евгения Вилма, при желании, смогла бы, да и замечание Адама Казимировича не являлось пустым звуком. Просто… Оба старших понимали, что в словах юноши присутствовала сермяжная правда жизни: быть свободным художником — тяжелая ноша. Пока пробьёшься в знаменитости, пока добьёшься признания и славы — много воды утечёт, а кушать хочется каждый день. Брать же на себя заботы о хлебе насущном для непризнанного гения, даже с их доходом, вовсе не так легко… Их люди требуют поддержки — это есть в первую очередь долг баронессы перед покойным Карлычем.
Но воспользоваться предложением юноши «потворить» по их просьбе баронесса не посчитала зазорным: хотелось ей иметь портрет Штурца и Фрола с Мухтаром. Зарисовки, сделанные по памяти, она отдала Евгению и попросила …усовершенствовать, если получится.
И парень взялся, поскольку способности его были не только в наблюдательности и умении перенести на полотно окружающий мир. Зуева приравняла бы его талант к возможностям криминальных портретистов — тех, что могли запечатлеть на бумаге черты незнакомцев, исходя только из словесных описаний их внешности случайными свидетелями.
Все обитатели барского особняка приняли участие в создании группового портрета ушедших за грань товарищей, дополняя друг друга в уточнениях ньюансов их стирающихся в памяти лиц и делясь своими воспоминаниями с художником. И уже к Рождеству на стене в кабинете барона висела большая картина в духе классических портретов, как было принято в прошлом мире попаданки. Да и здесь, как выяснилось: сидящий по центру Иван Карлович, стоящий за его спиной улыбающийся богатырь Фрол и лежащий у ног барона Мухтар.
— Как живые, мать честная… — дружно постановили усадебные жители, пришедшие посмотреть на законченное полотно. Смахивая скупые слёзы, сморкаясь и пряча глаза, они по очереди долго трясли руки смущённому Евгению и благодарили за труд. Парень тоже чуть не плакал от подобного внимания к себе и искреннего выражения чувств сурового мужского коллектива.
А Вилма …успокоилась, наконец-то. Почему-то воплощенные на холсте дорогие лица её не пугали, не расстраивали, а вселяли … умиротворение: она ощущала их незримое присутствие рядом, и ставшая привычной дыра в душе уже не так мешала дышать, постепенно затягиваясь. Можно было поговорить тет-а-тет, посоветоваться, глядя на портрет, просто молча смотреть и вспоминать… Короче, Зуева примирилась с потерей. Почти, поскольку разве можно
Глава 33
Вернувшись в Григорьево Вилма возобновила занятия спортом, выплескивая таящуюся глубоко в сердце злость в метании ножей, псевдо-боксе (молотила от души набитый соломой мешок), упражнениям с кнутом (тут помощь Ильхана была незаменима) и стрельбе «по тарелочкам» и долгим прогулкам по лесу.
Мужики посмеивались, но нет-нет да и присоединялись к баронессе: устраивали одиночные и групповые нападения, обставляя их как уроки самообороны — куда бить, как вывернуться из захвата, как узлы сложные вязать-развязывать, как лучше целиться и куда метить … Увлекались иной раз настолько, что мерились уже между собой силушкой шутливо, но азартно, пеняя потом воспитаннице, что, мол, загоняла старичков бедных.
Дуняша только вздыхала удивленно творимому во дворе массовому безобразию да поражалась господской блажи, а вот Евгений попросил и его чему-нибудь научить, чем злил Ильхана неимоверно. На кулачках у парня выходило не очень, зато из нагана палил метко и в седле держался ловко.
До первого снега Вилма не вылезала из леса, таская корзинами грибы, клюкву и бруснику, за что была не раз отругана мужиками, что, мол, опасаются они за неё-то, без Мухтара бродящую. Вилма только фыркала и кивала на Бэлу и Тару — вон её защитницы, и лучше бы спасибо сказали — она на зиму усадьбу груздями и прочими грибами обеспечила, не говоря о полезной ягоде. Все понимали, что это шутка, ничего с ней в знакомом лесу не случится, но забота была приятна.
Что нравилось попаданке в этом, не загаженном пока еще разной химией мире, так это погода, соответствующая сезонам. Лето — жаркое, весна — дождливая, осень — всякая, зима — морозная. Как в детстве, она начиналась в ноябре, невзирая на календарь, и санный путь устанавливался быстро, а укорачивающийся день благодаря снежной белизне не давил мрачной чернотой голой земли и пасмурного неба.
По такому вот пути Вилма с Адамом Казимировичем проехалась до Богородска, посмотрела на наследственные владения в Степно-Луге, осталась довольна, заодно и нашла для своих людей новый промысел.
Еще в прошлой жизни Зуева пробовала богородские пряники — печатные, фигурные, обливные, вкусные. Оказалось, что и в этом мире такой продукт имеется и с той же фишкой — вареной сгущенкой в качестве особой начинки. Были и с привычным разным вареньем по типу знаменитых тульских, и сухофруктами, но вот непонятную пасту дельцы богородские держали в секрете.
Вилма невзначай поинтересовалась, есть ли патент на начинку, и выяснила, что идет сие изделие комплектом, что навело её на крамольную мысл
Пан Мацкявичус со Стрыковым подсуетились, дельце обстряпали, как надо, и в Григорьево было решено построить небольшое производство на основе технологии, которой «упоролся» по зиме повар Семен, взявший под козырек затею своей «умнички», благо, получение сахара из свеклы в
Рождество справляли, как здесь было принято: посещением вечерней праздничной церковной службы, сочивом и винегретом с селедкой после первой звезды, колядками шумных деревенских детей и обильным застольем 25-го, к которому накануне на кухне особняка готовились в несколько пар рук.
Несмотря на грустные воспоминания об ушедших, Вилма и обитатели усадьбы праздновали великий день с размахом — стол, за который усаживались все разом, ломился от вкусностей.
Жареные гуси с яблоками, утки с капустой, молочные поросята, толчонка из картошки, рассыпчатая греча с луком и грибами, соленья разнообразные (грибы, огурцы, капуста, кабачки, помидоры — с последним Вилма познакомила), традиционный холодец с хреном и ржаным квасом, сом под белым соусом, пряженина (обжаренные свиные ребрышки, томленые с домашней колбасой), икра паюсная (немного, но каждому по ложке обязательно), пироги и расстегаи на любой вкус и размер… И два-три штофа горячительного под кислые «шти» на крутом говяжьем бульоне.
А потом пан Адам сел за пианино и сыграл несколько медленных лиричных пьес неизвестных попаданке местных композиторов, после него Захар взял подаренную когда-то покойным Карлычем гармонику и … под её перебор запелись мужским нестройным хором всякие народные-блатные-хороводные, закончившиеся чуть пьяными присядками и неумелой кадрилью в исполнении баронессы (сама не ожидала) и дородного повара Семёна.
— Барыня, спой баринову любимую — вдруг попросил тихий обычно тезка танцора плотник Семен. — И вообще, спой, Виля... Мы смолчим, не боись! Душа просит…
Баронесса вздрогнула, оглядела ставшие серьёзными лица многочисленных опекунов …И выдала всё, что помнила.
Мужики слушали, кивали, улыбались, иногда утирали слёзы или даже подпевали себе под нос… Захар подбирал слёту малознакомые мотивы, и с его помощью иномирные песни обретали особую теплоту, согревшую собравшихся и наполнивших их сердца светом лёгкой грусти.