Лора Лей – Подменная дочь (страница 67)
— Ты это спланировал! Но когда успел? — я не боялась, было немного волнительно и интересно, всего лишь.
— Давно мечтал побыть с тобой наедине, веришь? — улыбнулся красавчик. — Но всё дела да случаи…А сегодня, наконец, получилось…
Жених походил на сытого кота, лежащего на теплой печи: расслабленный, чуть помахивающий пушистым хвостом в такт своим неторопливым мыслям, довольно щурящийся и разве что не зевающий…Хотелось его погладить!
И я не удержалась — протянула руку и провела по распущенным волосам молодого мужчины, отчего он вздрогнул и уставился на меня мерцающими в свете желтого фонаря глазами.
— Прости, ты словно большой черный кот — фыркнула. — Вальяжный и красивый!
— А ты больше напоминаешь сороку — смелая, любопытная, верная, очень умная…И приносящая удачу…Мне-то уж точно! — вполне серьезно заявил визави.
Сначала я чуть не подпрыгнула от возмущения — сравнил, понимаешь, с трещеткой! А потом вспомнила, что у китайцев громкоголосая и довольно-таки беспокойная птица почитается за ум и хитрость, приверженность моногамии, а также за способность приносить удачу и счастье в дом, если построит рядом гнездо. А еще — за позитивность и умение радоваться, ага!
«Вот бы ляпнула глупость в ответ на искренний комплимент, дав волю русской половине души…» — мне прям поплохело, я схватила чашку с чаем и отвернулась немного, ну, как вроде смутилась.
Цзян же, в мгновение ока, но плавно переместился ко мне и тоже погладил по голове, вызвав оцепенение тела и бешеный стук сердца…
— А-Ю — задышал в затылок — Я…очень…рад, что…встретил тебя…
Он осторожно взял меня за плечи и повернул к себе. Нас разделали какие-то пару десятков сантиметров, я буквально чувствовала исходящий от него жар и…напряглась, не в состоянии противиться или отвести взгляд от его безупречного (для меня, по крайней мере) лица, еще более привлекательного благодаря мягкому свету и интимной атмосфере лодки. «Что он собирается сделать? Неужели…»
Додумать не успела: жених поцеловал мои глаза, нос, легко коснулся губами щек, мочки уха, лизнув её (мурашки табуном побежали по всему телу), затем также невесомо провел губами по шее…Посмотрел ласково и завершил первый наш интим поцелуем…в лоб! И чуть отодвинулся, продолжая держать за плечи и глядя в глаза…с нежностью…
«Чтааа? — я прямо…офигела! — Как покойника…Это как так? А где главное блюдо?» — чуть было не заорала, но вдруг вспомнила, что такой поцелуй, доводящий до злых истерик зрителей азиатских ромкомов, означает (применительно к особенностям азиатского менталитета) на деле чуть ли не высшую форму межполовой привязанности, доверия, уважения, нежности и любви!
«Да, точно, я читала! Поцелуй в губы в древности — это реальная демонстрация готовности и намерения перейти к горячей фазе отношений…Дальше — секс и ничего другого…Если я сейчас…дам волю собственным желаниям…Чем мне откликнется эта сексуальная революция? Чёооорт…Ну как же так? Как лиса и виноград — видит око, да зуб неймёт! Эх, Юля…Попала ты, дорогая…Хоть плачь! Возбудим и не дадим…»
Из моих метаний меня вырвал тихий смешок жениха:
— А-Ю, почему мне кажется, что ты…чем-то недовольна, а? — в голосе мужчины сквозило ехидство, но такое — легкое, шутливое, провоцирующее…
«Знал бы ты, милый, как у меня внутри всё дрожит от желания почувствовать вкус твоих соблазнительных губ…Боже мой, как же давно я так не…желала…мужика» — думала я, не в силах оторвать взор от находящихся прямо передо мной…изогнутых в полуулыбке очевидно мягких, сочных, красивых уст… «ООО, будь прокляты эти древние правила!»
— Я…кхе-кхе… — во рту пересохло. — Мне…всегда…было…интересно…Какие… поцелуи… существуют? Я же…пишу романы…Девчонки…просят…ну…добавить… деталей — выдавила глупость, чтобы хоть как-то оправдаться.
Цзян пристально посмотрел на мое явно полыхающее (ой, стыдно-то как!)лицо и…расхохотался, уткнувшись мне в шею (чтобы заглушить звуки, но как же это было приятно — чувствовать его запах, прикосновение его волос к щеке, губ — к шее…)
«И пусть лучше смеется, чем начнет подозревать в…вольнодумии! Или сделать вид, что обиделась? Господи, я никогда так по-дурацки себя не вела и не ощущала! Истинная „фефочка“!»
Отсмеявшись, но не меняя позу, красавец-мужчина зашептал мне в ухо, обдавая его горячим дыханием и мгновенными, словно укусы, вызывающими сладкую дрожь, прикосновениями
— А-Ю, обещаю…Я с огромным удовольствием…продемонстрирую тебе…весь известный мне набор…поцелуев…Я буду
— Но, увы, дорогая, чуть позже… Не хочу подвести твою семью и разочаровать излишней дерзостью тебя! — вдруг вылил на меня «ушатик воды» жених. — Хотя, клянусь, мне хочется… — Чан Мин глянул на меня так жарко, что я даже…испугалась слегка — а вдруг и правда…? «Низзяааа!» — заорали хором долг и здравомыслие.
— Давай просто…насладимся вечером и…обществом друг друга — поставил точку в трепыханиях жених и я…согласилась. Не то время, чтобы…пускаться во все тяжкие!
Но обниматься мы не перестали! Сидели, переговаривались о планах на собеседование у императора, наш бизнес, смотрели на звезды, поймали падающую, даже вина фруктового выпили…Чан Мин периодически, но очень естественно, дарил мне чертовски невинные поцелуи в доступные места и сладкую дрожь, ими порождаемую, отчего я чувствовала себя юной девушкой на свидании…
И пусть французский поцелуй не состоялся, нежностью и близостью чуткого мужчины я насладилась! Было хорошо и приятно…Остальное — успеется! Какие наши годы…
Кто же знал, что таких предсвадебных романти́ков будет всего ничего…А виновата во всем шерсть для вязания, вернее, её отсутствие…
Интерлюдия
Император Танцзысунь молча смотрел на разложенные на огромном столе меморандумы. Сидел он так уже давно, однако стоявший неподалеку ближний евнух Цуй терпеливо дожидался, когда господин соизволит выйти из глубокой задумчивости и начнет задавать вслух волнующие его вопросы — так государю лучше думалось.
Евнуху же надлежало аккуратно комментировать сказанное, улавливая малейшие ньюансы направления рассуждений императора, делиться слухами и сплетнями в тему, поддерживать решения либо опровергать выдвинутые гипотезы, чтобы стимулировать мыслительную деятельность монарха — так повелось со времен, когда оба они были всего лишь начинающими правителем и неофициальным советником.
За долгие годы служения (вот уже почти семнадцать лет, а если брать их жизнь, то и все сорок) императору евнух Цуй научился тонко чувствовать настроения господина, был в курсе всех деталей управления страной и подданными, предвосхищал желания императора в отношении дел и людей, осведомлен о сильных сторонах и слабостях приближенных к трону, а также о малейших колебаниях политической ситуации при дворе благодаря масштабной агентуре в рядах челяди, работающей на все более-менее значимые семьи в столице и за её пределами.
Вот и сейчас он следил за выражением лица императора и понял, что тот готов начать говорить.
— Один из них врет, и я догадываюсь, кто…Вот только — зачем? — медленно произнес мужчина средних лет в богато расшитом наряде желтого цвета, постукивая по массивной столешнице нефритовым кольцом на большом пальце левой руки, правой же поглаживая разложенные перед собой меморандумы, ставшие, вкупе с устным докладом автора одного из них, причиной его нынешней глубокой задумчивости. — Чего молчишь, а? Чувствую, ты давно догадался…Говори уже!
Из тени колонны позади императора вышел полноватый слуга в характерном облачении дворцового евнуха и почтительно склонился перед господином.
— Цуй, прекрати паясничать! Никого нет, так что… — проворчал беззлобно Танцзысунь. — Слушаю!
— Бися, если позволите — не меняя положения, тихо начал слуга.
— Да не тяни ты! — уже более раздраженно бросил император. — Предполагаю, что хорошего не услышу, но решать-то все равно надо! Да и иди уже сюда, чего мнешься…
Евнух выпрямился, шагнул к столу и уже другим тоном, без подобострастия, ответил хозяину:
— От Чжугэ Ляна, великого патриота и гениального стратега, у сына премьер-министра Ляна только фамилия, ставшая его именем. Лян Чжу Гэ, наследник первого чиновника правительства, на деле заносчивый пустобрех, лентяй, игрок и потаскун, а еще, поговаривают, склонный к жестокости и…различным экспериментам молодой человек. Никакими
Император хмыкнул и сделал жест рукой, мол, продолжай.
— Возвращение генерала Гу, как и женитьбу его наследника на принцессе Айгуль, воспринял…без энтузиазма, а вот на переход единственного сына чиновника Хэ в военное министерство, куда планировал отправить своего, отреагировал резко отрицательно и, похоже, затаил обиду на свата. Внешне же всё как обычно.
— Что про Цзянов думаешь? — задал вопрос император. Пока соображения ближника соответствовали его собственным.