Лора Хэнкин – Сны наяву (страница 13)
Я молча жду, приподнимая бровь, заставляя его произнести это.
– Вышло не очень. Но теперь – мир? Мы снова друзья?
Тринадцать лет у нас было на то, чтобы снова стать друзьями. Но он так и не нашел времени, чтобы извиниться или даже просто поговорить со мной. Однако успевал задорно посмеяться над любой резкой остротой, которую бесчисленные журналисты и журналистки, бравшие у него интервью, отпускали насчет нашего сериала.
Или о ком-нибудь из нас.
Я складываю губы в натянутую улыбку.
– Конечно. Снова друзья.
При этом мысленно задаюсь вопросом, какие выгоды он может из этого извлечь. Конечно, его втянули в это воссоединение. Но если весь мир увидит, как Ноа предается тут вместе с нами невинным шалостям, это не сможет повредить его репутации. Никто теперь ничего ему не предъявит, раз уж тогда он после нашего грандиозного финального выпуска поливал нас грязью везде, где только мог, а мы промолчали.
Мы болтаем друг с другом ни о чем еще минут десять, все отчетливее осознавая тот факт, что Саммер все еще нет. В конце концов к нам подходит Майкл.
– Есть вести от Саммер? – спрашивает он.
Мы все отрицательно качаем головами. Он криво ухмыляется.
– Может, пора заключать пари – придет она вообще или нет?
Лиана, стоящая рядом со мной, в надежде поглядывает на дверь. Ноа улыбается, но покачивает ногой – слегка – и чуть постукивает пяткой по полу.
Из зала прессы прибегает встревоженная ассистентка Майкла.
– Они спрашивают, не случилось ли чего, – тихо говорит она ему.
– Да черт возьми, – вырывается у него. Майкл потирает глаза и говорит: – Клянусь Богом, если она испортит и этот проект-воссоединение…
– Да придет она сейчас, – говорю я.
И, словно я магическим образом призвала ее, дверь распахивается, и на пороге появляется Саммер.
– Всем привет! – восклицает она.
Я удивленно моргаю. Она выглядит совсем иначе, чем месяц назад, когда приезжала в Вашингтон уговорить меня. Ее волосы отлично покрашены и уложены, маникюр и макияж выше всяких похвал. На ней милый сентиментально-голубой сарафанчик. Я бы не сказала, конечно, что Саммер так и лучится здоровьем, но некоторое сияние от нее исходит. Она выглядит гораздо лучше, чем в наш день забега по караоке-барам; так выглядят люди, отказавшиеся от коньяка по утрам в пользу пробежек в парке. Совершенно очевидно, что она не потратила даром ни дня за прошедший месяц, работала не покладая рук, чтобы вернуть себе тот облик маленькой невинной очаровашки – той, кем она была, когда мы увидели ее впервые. Но уже никуда не денешь чувственную хрипотцу в голосе и все те истории, которые грязным облаком окутывают Саммер.
Это очень, очень странно.
Она не извиняется за свое опоздание, просто робко входит в комнату и крепко обнимает меня. Лиану берет за руки, и у Лианы перехватывает дыхание, прежде чем она включает на камеры свою большую фальшивую улыбку и произносит:
– Так здорово снова тебя видеть!
– Ух и повеселимся же мы, – говорит Саммер.
Она смотрит нам в глаза, но будто изо всех сил сдерживается, чтобы не посмотреть на что-то другое.
Ноа за моей спиной откашливается, прочищая горло. Улыбка Саммер дрожит, как изображение на экране при помехах. Затем она поворачивается к нему. Их взгляды встречаются; со стороны непонятно, им хотелось бы разорвать друг друга на куски или сорвать друг с друга одежду. Если бы они были здесь одни, возможно, они бы выбрали то или другое и немедленно приступили бы. Но сейчас они находятся под неусыпным объективом камеры, да и все собравшиеся в комнате не сводят с них глаз. Поэтому вместо этого Ноа, почти не дыша, наклоняет голову.
– Саммер, – говорит он.
– О, привет, – отвечает она.
Она протягивает руку и касается его обнаженной руки – рукава его свитера закатаны.
– Мои поздравления. Ты так здорово поднялся.
Ноа не может сказать в ответ то же самое, и мы все это знаем. Кадык дергается на его шее. Наконец он произносит:
– Очень рад тебя видеть.
– Кстати, хочу, чтобы ты знал – я посмотрела «В нашем лесу», – продолжает она.
Ноа весь подбирается, словно ее мнение о фильме может что-то значить. На самом деле – совершенно нет. Всем нравится «В нашем лесу», мультфильм, меланхоличный и полный приключений одновременно. Главные герои там – бурундуки или еще какие-то зверушки, я-то не стала его смотреть. «В нашем лесу» получил «Оскара» в этом году как лучший анимационный фильм, а Ноа – как его сценарист. Никто не ожидал ничего подобного. Когда-то я думала, что солнце встает из задницы Ноа, но даже для меня это стало новостью. Ноа был знаменит и до этого, но мультфильм дал ему большее – признание. Теперь никто не мог снисходительно бросить о нем: «а-а, очередная голливудская смазливая мордашка».
– Он великолепен, – говорит Саммер, и выражение лица Ноа неуловимо меняется.
Они смотрят друг на друга еще один невыносимо долгий миг – империи успевают стать великими и пасть за такое мгновенье. Остальные начинают обсуждать «В нашем лесу». («О да, это
– Да, да, – вклинивается в общую беседу Майкл. – Мы все считаем, что «В нашем лесу» – это чертов шедевр. Ну, а теперь, Саммер, готова очаровать прессу?
Она наконец отводит взгляд от Ноа.
– Разумеется, – говорит Саммер игривым тоном, но шея у нее чуть покраснела.
Ассистенты направляют нас всех к выходу в комнату прессы. Я украдкой оглядываюсь на Ноа. Он улыбается вместе со всеми, но руки его покрыты мурашками, а золотистые волосы в том месте, где его коснулась Саммер, стоят дыбом. Как будто он только что увидел привидение.
По сути, его он и увидел.
При виде нас расшумевшиеся журналисты затихают. Мы занимаем свои места. Майкл произносит краткое вступительное слово о том, как мы рады нашему воссоединению, и все, погнали – воздух рябит от поднятых рук и вспышек камер.
Каково это – снова встретиться после стольких лет? («Это словно вернуться в родной дом», – говорит Лиана, что технически верно, если вы разбрелись прочь из родного дома много лет назад). Может ли Ноа поведать публике что-нибудь о своем следующем проекте? («Когда мне разрешат давать комментарии по этому поводу, вы узнаете об этом первыми», – отвечает он, одаривая репортерку своей очаровательной улыбкой и наклоняясь к ней так, как будто они беседуют наедине. Она краснеет как рак).
Майкл кивает женщине в первом ряду, которая своим внешним видом просто олицетворяет успех, и та встает.
– Итак, мы помним, чем все здесь закончилось в прошлый раз. Без сомнения, участники группы рады собраться вместе. Но можете ли вы дать гарантии, что на этот раз такого безобразия не повторится?
Первая реакция Майкла, если он чувствует себя неловко – ехидничать. И он, разумеется, наклоняется к микрофону и отвечает:
– Не волнуйтесь, мы приняли меры, костюмы на этот раз будет гораздо сложнее снять.
Несколько репортеров смеются. Я украдкой бросаю взгляд на Саммер. Та растягивает губы в дежурной улыбке, словно эта шуточка не имеет к ней никакого отношения.
– И на этот раз никто не ведет записи, не так ли? – спрашивает следующий репортер.
– Только не я, – говорит Саммер. – Я не приближалась к дневнику ближе, чем на шесть футов за последние десять лет.
– А в чем причина задержки пресс-конференции? – безжалостно спрашивает другой. – Начинать с опозданий – не лучший вариант. За кулисами уже разыгралась какая-то драма?
Все журналисты смотрят на Саммер. Она самая неуравновешенная из нас, значит, она и должна быть причиной задержки. Ее улыбка тает. Думаю, она была не готова, что на нее набросятся вот так сразу. Боже, это выглядит как требование – наше общее требование к ней – публично и немедленно посыпать голову пеплом и извиняться за то, как все закончилось в прошлый раз.
Прежде чем кто-нибудь успевает сказать еще хоть слово, вступаю я.
– Я застряла в пробке. Как только выезжаешь из Лос-Анджелеса, забываешь, что дорожное движение здесь – сущий ад.
Репортеры сочувственно кивают, и на мгновение всех присутствующих объединяет острое чувство ненависти к лос-анджелесским пробкам. Затем поднимается мужчина в третьем ряду.
– А если серьезно, – говорит он. – Прямые эфиры – рискованная вещь, всегда что-нибудь может пойти не так. Учитывая историю выступлений, вы не думали о том, чтобы выпускать новое шоу в записи?
Вполне резонный вопрос. Я не поверила своим ушам, когда мне сказали, что мы снова будем выходить в прямой эфир. Но, видимо, «Атлас» провел опросы зрительского мнения и выяснил, что публика совершенно не хочет смотреть нас в записи. Азарт, плюс все риски прямого эфира – вот чего хотят люди.
– Ну, в настоящее время даже прямые эфиры идут с восьмисекундной аппаратной задержкой – я полагаю, вам это должно понравиться, – начинает Майкл.
Саммер краснеет. Я замечаю, что Лиана тоже украдкой поглядывает на нее. Лиана переключает внимание на себя – быстро и ловко.
– Послушайте, тогда мы были детьми, – говорит она. – Вы можете смотреть на вещи сколь угодно скептически, но давайте взглянем в лицо фактам. Дети делают всякие глупости, и это неоспоримый факт. Еще и на камеру. Теперь мы старше. Может, по нам и не очень заметно, но это – тоже факт.
Лиана взъерошивает волосы и полушутливо строит глазки репортеру, но продолжает уже серьезно: