Лолита Моро – С утра шёл снег (страница 57)

Я слушала их разговор. Знакомая мальчишеская улыбка в громкой нарочито настройке динамика. Слова все те же, знакомые. И снова его любимая их слушает. Нынешняя. И прошлая. И я тоже здесь. Словно в очереди стою. Как не сопротивлялась, а все же взяли за шиворот и поставили носом в чужой затылок. Больше всего на свете я хотела оглохнуть. Но нет. Опция недоступна. Наконец, обчмокав аппарат и воздух, любимые разъединились. Интересно, Андрей своей ненаглядной Ларе тоже приказал повесить трубку первой? Я как-то не расслышала.

— Нужна помощь, Лолочка? — тихий голос дяди Фрунзика подобрался справа легким душком анаши. Я вздрогнула и обернулась. Час от часу не легче.

Я помотала головой, отказываясь.

— Давай я пересажу тебя и мальчика к себе поближе, — предложил он в той же негромкой манере.

Ширну по-тихому и оттрахаю, куда захочу. Это я помнила.

— Давай-давай, не бойся, — чертов эскулап уже ухватил меня за локоть. — А то еще обидит кто. Народ пьяный, шальной. Понаделает делов сначала, потом на утро кидается разгребать, а разгребать-то нечего. Поздно.

Обе Лариски, молча застыв, пялились на его маневры во все свои эти самые шальные, пьяные глаза.

— Добрый вечер! — раздалось над столом, убив тщательную композицию дяди Фрунзе в момент.

Егор. Синяя рубашка, синие брюки. Белые розы в пышной обертке в руке. Штук пятнадцать, не меньше. На свадьбу человек пришел. Из-за спины его выглядывал Давид с двумя зелеными бутылками шампанского в серебристой фольге, как гусар. Литр финской водки подмышкой.

Хлопнули пробки в потолок. Егор подошел и встал за моей спиной. Поднял стакан с шампанским. Остальные присоединились, чем кому бог послал.

— За молодых! Горько!

— Бросила курить? — улыбнулся Егор.

Мы медленно брели вдоль кромки воды. Благородный Давид унес моего мальчика домой.

Море, так остро желанное всегда, теперь не трогало никак. С тех пор, как вернулась сюда, не притронулась к нему ни разу. Сначала знобило от малейшего сквозняка. Потом просто не хотела. Я отошла подальше от темной вечерней волны.

— Ты меня не слушаешь совсем, — мягко упрекнул голос доктора слева. — Я говорю…

— Скажи мне, только честно. Если я не стану спать с тобой, ты тогда бросишь лечить Кристу? — я остановилась. Глядела в упор. В темноте опустившейся ночи ореховые глаза стали черными.

— Не вижу связи, — резковато ответил мужчина. — Дикая постановка вопроса. Объяснись, сделай милость.

— Есть мнение, что ты возишься с больной только для того, чтобы снова завалить меня в койку, — я постаралась предельно аккуратно изложить местную легенду.

— Интересно, — хмыкнул он. — а ты сама. Что думаешь?

— Я не знаю, что думать. Если бы знала, не спрашивала. Ты мне не ответил, — я хотела идти дальше.

Медленно, медленно. Идти и идти, переставляя ноги. «И я тебя люблю, Андрюша». Ответила Лара в трубку на его понятные слова. Вот только что, за столом, в метре от меня. Полчаса не прошло. Нет! Кыш! Ничего не знаю про это.

Егор остановил меня.

— Лола, ты ведь что-то думаешь обо мне, наверняка. Скажи, для меня это важно, — сильные пальцы сжали мое плечо через мягкий платок.

Я зачем-то прижалась щекой к его руке.

— Я думаю, что ты не путаешь врачебный долг с постелью. Потому, что ты профессионал и дорожишь своей репутацией. Перед самим собой в первую очередь. И если ты берешься за что-то, то доводишь дело до конца. Потому, что ты добрый, милосердный, порядочный человек. Хотя в том, что ты попал в историю с Кристой, виновата конечно я. Если бы мы не трахались, как кролики, в моей комнате на втором этаже, то ты вообще никогда не заметил бы, что живет на свете такой хороший человек с таким ужасно больным сердцем. Возможно, я вру и фантазирую сама себе всякие глупости про порядочность и долг. А ты на самом деле гад последний, предатель родины и младенцев ешь живыми на завтрак. Но я не могу по-другому. Тупо не хочу! Не могут же все вокруг быть лживыми свиньями… — я не рыдала над убитой собой. В бессчетный раз. Не гнала истерику, как привыкла за все последнее время. Даже не собиралась. Говорила спокойно, задумчиво. Удивлялась сама себе.

— Не ожидал, ей-богу, что ты лучшего обо мне мнения, чем даже я сам. А у меня с самооценкой всегда был перебор явный. Спасибо, золотце. Можно я тебя обниму? — Егор держал руки вокруг меня в секунде буквально от кожи.

— Ты раньше никогда не спрашивал об этом, — я заставила себя улыбнуться.

— Раньше и не требовалось, ты всегда успевала первой. Так да или нет?

— Ладно. Только чур, не лезть целоваться.

Он обнял меня и прижал к себе. Это было приятно. Я здорово замерзла.

— Поехали ко мне, а? Вон там посмотри: мы скинулись всем обществом и построили подъемник. От пляжа до поселка. Я еще ни разу им не пользовался. Давай прокатимся, — доктор честно выполнял условие. Никаких поцелуев. Щекотал дыханием мою щеку, тянулся осторожным желанием.

— А еда есть у тебя? — я понимала, что пройти назад мимо свадебной гулянки я не смогу. Сил не хватит никаких. Громкие народные звуки тамошнего веселья дотягивались по воде всюду.

— Найдется пара сухих корок, — ответил Егор. По голосу было слышно отчетливо, насколько он рад.

— Условие старое. Не целоваться и не приставать, — я обхватила его рукой за талию, чтобы было удобнее шагать в обнимку по мелкой гальке.

— Я, все может быть, предатель родины и пожиратель старушек, но не насильник точно, — смеялся доктор, отпирая своим ключом железную дверь шахты лифта. — Хотя, кто может быть уверен в себе до конца?

Щелчок замка. Точки солнечных фонариков из-под низких лап голубого шанхайского можжевельника. Стекло дверей. Знакомое равнодушие прохлады сплит-системы. Мне нравилась балтийская пустота местных хором всегда. Потому, что я с севера, что ли?

— Можно я залезу под горячий душ? Я замерзла ужасно, — я не слишком интересовалась ответом. Знала все здесь. Ничего не изменилось в доме безупречного доктора, пока я пропадала, бог знает, где.

Обжигающе-горячая вода понеслась из широкой блестящей лейки душа прямо в меня. Я вспомнила, как не уворачивалась от самой себя.

— Да, любимый!

— Как твои дела? Как здоровье?

— Все хорошо! Просто прекрасно! Ты как поживаешь?

— Все нормально. Что за шум?

— Лариска замуж выходит. Помнишь ее? У нее еще есть мальчик. Кирилл.

— Я помню. Смотри не пей. Ты мне обещала. Тебе же нельзя.

— Ты с ума сошел! Я капли в рот не беру. Мне же нельзя.

— Молодец! Приглядывай хорошенько за собой и ребенком! Не пей! Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Андрюша! Я приглядываю. Возвращайся скорей, мой любимый и единственный!

— Я вернусь.

Вот и весь разговор по розовому айфону. Ровно такому же, как у меня. Ничего страшного. Ничего нового. В первый раз, что ли? Лицо умыла горячая вода. Вытащила из длинного навесного ящика чистый халат. Плиты пола приятно грели ступни.

— Иди скорее есть, золотце мое. Я приготовил тебе яичницу. Выпьешь? У меня есть бутылка белого асти. Честная Италия, — Егор ждал меня у украшенного тарелками овала стола. — Или все-таки виски?

— Корабли постоят — и ложатся на курс,

Но они возвращаются сквозь непогоду.

Не пройдет и полгода, как я появлюсь,

Чтобы снова уйти на полгода…

Я села на высокий знакомый табурет. Егор изумленно глядел на меня с непочатой бутылкой в руке:

— Стихи? Лола, ты сегодня поражаешь меня в самое сердце. Еще один фокус в таком роде и я, ей богу, женюсь на тебе! — рассмеялся доктор. Раскладывал еду по фарфоровой тарелке. Кобальт и золото по ободу. Подглядывал реакцию на моем чисто вымытом лице.

— Пф! Напугал ежа голой жопой, — усмехнулась я в стиле своих квазисестер. Цинично и грубо. Для доктора специально, что бы глупостей не думал. Хватит с меня высокой мелодии любви. Наслушалась досыта.

Егор явно не ожидал. Руки, нарезающие холодную телятину, застыли на миг, потом продолжили дело.

— Не понял? Кто-то уже сделал тебе предложение руки и сердца? — осторожно спросил он, опуская без комментов мой последний пассаж. — Что-то случилось?

— А, забудь. Проехали, — я пригубила прохладное вино. Золотой виноград с мускатной нотой. Перевела тему: — сладкое игристое и мясо. Я тебя не узнаю, милый.

— Ничего лучше у меня нет. Ты же не станешь пить порто или мадеру? — Егор сел строго напротив меня.

Его тарелку украшала только гроздь черного винограда. Ничего не ест в это время суток. Пять минут двенадцатого ночи.

— Боже упаси, я выжить хочу назавтра, — засмеялась я. — Вкусно очень. Спасибо.

— У тебя подруги есть? — мужчина аккуратно налил себе виски на палец в знакомый хрусталь.

— Да, — ответила я согласно.