Лола Джабборова – Мир (страница 20)
Если кто-то приходит, то домофон в этой квартире звенит истошной чайкой, коих много в Стамбуле. Но никто и не стучится в нашу дверь.
Потом приехала моя мама со своим мужем, всего на пять дней, привезли нашу собаку. Дни были яркими, но их было мало. Мама приболела, и мы даже не успели все то, что задумали. Съесть местное мороженое, съездить в Кузгунджук и на Принцевы, попробовать турецкий чебурек. Дни пролетели, и вот мы уже провожаем гостей в аэропорт, стоим на стойке регистрации.
— Дойдем до поворота очереди и побежим на автобус, мам, а то уже поздно.
— Может, еще до одного поворота?
— Тогда следующий автобус через час…
Вот и поворот. Держит крепко.
— Хочешь, я до конца постою? — спрашиваю я.
— Нет-нет, иди.
Я иду и оборачиваюсь десять раз. Потом иду по улице и обливаюсь слезами, не останавливаясь. Как ребенок, плачущий на ходу. Не прячу лица от встречных людей, не прячу в лифте.
Я расстояния ненавижу. Моей теории уже много лет, с самого первого моего переезда из родного города в Петербург. Но я считаю, что мы либо проживаем физически рядом с кем-то эту жизнь, либо нет. Расстояние не делает нас чужими, расстояние делает нам больно.
Кажется, пора искать здесь своих. Шел третий месяц в эмиграции.
Дима написал мне в социальной сети сам. С эмиграцией я стала активнее в онлайне: начала показывать, как мы обустраиваем квартиру, пробуем местную кухню, делаем документы. Появились новые зрители-незнакомцы. Тогда я постила про то, что мы ждем наш ВНЖ.
«Мне вчера одобрили, моей девушке — несколькими днями раньше. Так что все достаточно быстро, не переживайте!» — увидела я в сообщениях.
Дима — врач, и с переездом в Турцию он потерял возможность работать по специальности. Дима сказал фразу, которая очень меня зацепила, и я подумала: он такой, как и все, кто становится потом моим другом.
«Возможно, судьба дала мне шанс познакомиться с вашим блогом». Неужели кто-то еще так пишет в 2022-м! Я растаяла. Он начал осваивать копирайтинг, я же искала авторов в свое текстовое бюро. Я постаралась помочь ему с текстами, хотела помочь с обучением. С этим не вышло, но с дружбой — да.
Дима переехал в Стамбул с девушкой, но в нашу первую встречу он уже был без нее. Эмиграция — штука сложная. Мы втроем (я, мой муж и Дима) проговорили в баре до поздней ночи. Я впервые с переезда почувствовала дружеское тепло. Говорят, к тридцати уже не так легко находить новых друзей. Ерунда.
Если загуглить «как пережить эмиграцию», в девяти из десяти статей речь пойдет о рутине: создавайте новые привычки, ищите новые опоры. Мы с мужем придумали в выходной выбираться в новое место и назвали это «воскресные завтраки». Во время одного из таких мы поругались в кафе. Когда доели и расплатились, вышли на улицу молча. Стояли возле входа, злые. Я ждала, пока муж докурит.
— Привет, я Лиза! Мы друг на друг подписаны. — Ко мне подошла симпатичная девушка с темными волнистыми волосами, в стильной кожаной оверсайз-куртке.
Я сразу узнала ее. Я сама на нее подписалась, когда увидела, что мы проходили одни и те же писательские курсы. И тогда подумала: было бы классно с ней подружиться! Но я ведь не умею «дружить первой».
— Нам надо попить вместе кофе! — Она была такой живой и открытой, а я стояла все еще в этой драме, которую мы развязали за завтраком.
— Конечно, я за, я напишу! — Надеюсь, я была тоже достаточно милой.
Через две недели мы поедем с Лизой в Кёльн на Бейонсе. Мечта! И Бейонсе, и Европа с подругой. Наша встреча как редкий удачный мэтч в тиндере — так быстро у нас появились совместные планы. Когда мы встретились на тот первый кофе, мы взахлеб рассказывали друг другу всю нашу жизнь:
— Я жила в Петербурге.
— И я жила!
— Я училась на журналистике.
— А я работала журналисткой.
— Я жила в Париже!
— А я была там и мечтаю там пожить.
Мы жили похожие разные жизни и смотрели на мир будто бы одними глазами. Хотелось как можно больше узнавать про нее. Мы обе так ценим дружбу, но оказались вдалеке от близких подруг. Можно сказать, что умеем одинаково дружить. Вот мы и стали.
По рекомендации Лизы я начала заниматься турецким языком. Два раза в неделю я бегала к турчанке Нилюфер. Я смотрела на сонный город. Утром местные еще более неторопливы, чем обычно, а улочки не многолюдны. Я разглядывала разноцветные дома, смотрела на то, как открываются ставни пекарен, как женщины с верхних этажей спускают на веревке корзинки — туда пекарь положит им свежий симит7.
С учительницей мы вместе пили кофе — на первом же занятии она заказала его нам обеим. Потом мы так и чередовались: то я принесу, то она спросит меня перед занятием: «Каве?»8 Мы много болтали на английском о наших культурах, семьях, приключениях. Спустя всего урока четыре она угостила меня кексом: предложила съесть его вместе. Я скромно ковыряла вилкой свою сторону и грелась под лучами солнца, которые так настойчиво били в окно ее кабинета.
Когда я пишу про все это, я думаю про пять стадий принятия, представляю график и рисую на нем семь черточек — семь месяцев жизни в Стамбуле.
Первый — отрицание, гнев и торг. Я быстро проскочила все стадии. Второй, третий и четвертый — не депрессия, а радость вопреки, да простит меня Кюблер-Росс9. И принятие. Мы обжились, получили ВНЖ, появились Дима, Лиза, Нилюфер. У нас был Стамбул, самый красивый город на земле. У нас появилась любимая кофейня, мы выучили все пять дорожек от нашего дома. Мой мир больше не был в огне.
Кажется, я справилась с переездом! Я писала в своем дневнике:
Начался пятый месяц. И я прекрасно помню как.
«В Турции на юго-востоке произошло мощное землетрясение магнитудой 7,4».
Утром после первых новостей нам казалось, что ничего масштабного не произошло: землетрясения уже случались, даже при нас.
«По данным, около 300 человек погибло. Разрушены здания, в том числе крепость из списка ЮНЕСКО».
К концу дня я отправила мужа купить все для тревожного рюкзака. Теперь я знаю, что там должно быть: наличные деньги и документы, аптечка, запас воды из расчета три — четыре литра на человека, консервы и высококалорийная еда. Средства гигиены, запасная одежда и обувь, одеяла. Компас, фонарик, радио.
Ближайшую неделю количество жертв увеличивалось, а воздух в Стамбуле тяжелел и солонел. Мы всю ту неделю сидели дома. На какой-то день вылезли, чтобы дойти до любимой кофейни. На стойке стояла банка со сбором пожертвований. Мы положили сумму и сочувственно посмотрели на бариста. Они в ответ слегка кивнули, и в этом кивке было столько горького, что на улицу я вышла снова с мокрыми глазами. То, как эти люди объединялись, отправляли пожертвования и сострадали, поразило меня, за это время я прониклась турецким народом еще сильнее.
Но сама в это время потеряла сон. Когда двадцать девять лет до этого живешь в одной стране, без рисков природных катаклизмов, в другой стране землетрясения выбивают почву из-под ног. Я скачала пять приложений с уведомлениями о толчках, подписалась на всех сейсмологов в интернете. Каждый день проверяла тревожный рюкзачок.
В то же самое время — так совпало — я увидела, что в Париже сдается квартира на месяц по очень выгодной для центра цене. И решила, что такую возможность упускать нельзя. Мне нужно было перевести дух.
Я бы рассказала про полуночный блеск Эйфелевой башни, про то, как мы ели легендарные пирожные под цветущими деревьями в Пале-Рояль. Про то, как загадывали желания на Монмартре. Но это текст про другой город, и второму — пусть и тоже любимому — тут не место. Париж прекрасен, но мысленно я все равно была в своей Турции.
Я каждый день торговалась с собой и думала, что желание жить в Стамбуле будет сильнее тревоги. К концу поездки я решила, что мы остаемся в Стамбуле и все будет хорошо под полумесяцем.
За два дня до возвращения пришло уведомление: «В 700 км от Стамбула землетрясение средней мощности». Муж все понял по моему лицу.
Мы решили уезжать и через четыре недели уехали. За три недели до отъезда приняли последних гостей. За две — распродали лишние вещи. За неделю мы побывали в Шиле, красивейшем месте в Стамбуле.
Я хорошо помню вечер накануне отъезда: ходила и прощалась с каждой вывеской, с каждой чайкой. Запоминала лица бариста в любимых местах и долго всматривалась в горизонт на набережной Мраморного моря. Я очень любила кататься на пароме. В Стамбуле это вид общественного транспорта: вы платите пять лир и едете по Босфору, пьете турецкий чай из
Сейчас мы живем в Тбилиси. Здесь нет чаек, с любимой кофейней тоже не складывается. А ездим мы на такси.
Да, одна история жизни снова закончилась. И надо писать новую. Но теперь всегда, когда мне грустно, я закрываю глаза и еду на этом пароме. Смотрю на голубые волны и стараюсь ощутить сладкий и душный воздух, который есть только в Турции.