Лоис Буджолд – Пенрик и шаман (страница 7)

— Этот пес. Чей он?

— Арроу — зверь Саво, — сказала Берис. — Он взял его у своего дяди Скуоллы прошлой осенью.

Собака легла на живот, подползла к Инглису и сунула голову ему под левую руку. Не щенок, а взрослое животное, зрелое — средних лет и достойное, в некотором роде. Инглис рассеянно почесал его за ушами. Стуча хвостом, пес заскулил и лизнул его окровавленную руку.

— Похоже, теперь он думает, что он твоя собака, — сказал Берн, наблюдая за этой игрой прищуренными глазами. — Не отходил от тебя с тех пор, как мы тебя привезли. С чего это он, а?

— Саво был с тобой, когда ты нашел меня?

— Угу, мы хотели поохотиться на благородного оленя. Я не уверен, что это была честная сделка, так как мы не можем снять с тебя шкуру или съесть.

А выглядело так, будто они были вполне готовы содрать с него шкуру; Инглис только надеялся, что есть они бы его не стали. Но среди охотников не было шамана, иначе они наверняка узнали бы друг друга, и этот разговор был бы совсем другим. Так что нет, не Саво.

— Этот нож, — сказал брат, Берн, искоса глядя на него. — Это настоящие драгоценности? Бьюсь о заклад, что нет.

Инглис никогда не предполагал, что они могут быть ненастоящими. Он вытащил нож и уставился на него. Рукоять тонкого восьмидюймового клинка была сделана из моржового клыка; он чувствовал в нем отголосок старой жизни, когда держал его в руке. На конце она расширялась до овала, увенчанного плоской золотой гранью с маленькими гранатами, один из которых в прошлом пропал и не был ничем заменен. Они окружали ограненный кабошоном красный камень, который, как он предположил, мог быть рубином. Кость и кровь, как уместно. Кровь на стали уже потемнела и высохла, ее жизнь впитывалась так же жадно, как он только что проглотил черствый хлеб и сыр. Он принялся вытирать остатки о штанину.

— Думаю, что да. Это была фамильная реликвия.

Тишина в комнате стала еще более напряженной. Он поднял глаза и увидел тревожную смесь любопытства, жадности и страха, кипящую на наблюдающих за ним лицах. Но… они принесли его с горы и дали ему еду и питье. Он должен был предупредить их.

— Зачем ты даешь ему свою кровь? — осторожно спросила Берис. — Думаешь, он волшебный?

Инглис рассмотрел невероятно сложную правду и необходимость подавить эту алчность, прежде чем она создаст проблемы — новые проблемы — и, наконец, остановился на "он проклят".

Берн втянул воздух сквозь зубы, наполовину испуганный, наполовину сомневающийся. Взгляд Берис скользил вверх и вниз по струпьям на его руках.

— А ты не мог бы кормить его, ну я не знаю, кровью животных?

— Нет. Я должен сам.

— Почему?

Его губы растянулись в чем-то, не очень похожем на улыбку.

— Я тоже проклят.

После этого пара довольно быстро извинилась и ушла. Но они оставили еду и ячменную воду. Арроу отказался следовать за ними, хотя и был приглашен открытой дверью, ласковыми призывами, щебетом, свистом и решительными командами. Берн повернул назад, как будто хотел схватить пса за загривок и потащить его, но, увидев опущенную голову Арроу и сердитый взгляд, передумал. Дверь за ними закрылась.

Как и большинство людей, они недооценили остроту слуха Инглиса.

— Что ты теперь о нем думаешь? — спросила Берис, остановившись в нескольких шагах от хижины.

— Не знаю. Он говорит как вилдиец. Я думаю, он, должно быть, не в своем уме.

— У него не было сильной лихорадки. Это колдовство? Он опасен?

— Мм, для нас вряд ли, не в этом состоянии. Скорее, для самого себя. Когда этот ненормальный в конце концов перережет себе горло, а не руки, Саво будет счастлив унаследовать нож, который ему так понравился.

— Зачем ему делать такие вещи?

— Ну, сумасшедший. (Инглис мог слышать, как он пожимает плечами.)

— Его голос был очень убедительным, ты почувствовал? Меня от этого бросило в дрожь.

— Мать и Дочь, Берис, не будь такой девчонкой. — Но насмешка была окрашена беспокойством.

— А кем мне быть? — Задумчивая пауза. — Он мог бы быть красивым, если бы улыбался.

— Лучше бы Саво не слышать, что ты говоришь. Он и так уже достаточно зол из-за своей собаки.

— Я ему не собака!

Действительно, родственники, потому что когда он рявкнул на нее, она ударила его в ответ, и их ссорящиеся голоса затихли даже в пределах слышимости Инглиса.

Он заманил собаку под мышку взяткой из копченого мяса. Обнял пса, посмотрел в ясные карие глаза, затем закрыл свои и попытался ощутить. Плотность духа животного была почти осязаемой, зависая прямо за пределами его нынешней искалеченной способности. Сколько поколений собак было вложено в этого Пса? Пять? Десять? Больше десяти? Сколько поколений людей выращивали его? Это может быть собака, из которой получится шаман, чрезвычайно ценный.

И кто такой был Скуолла, чтобы отдать такое сокровище? Практиковал ли он незаконно тайную магию, создал ли он Арроу? Предназначал этого своего племянника Саво для роли тайного ученика? Или он не знал, чем обладал? Ужасно, что он, возможно, ничего не знает.

Чудовищная надежда, что он, возможно, окажется знающим.

— Как только я встану на ноги, — сказал он собаке, слегка встряхнув ее, — давай найдем этого твоего неблагодарного старого хозяина, а?

Арроу широко зевнул, обдав Инглиса теплым собачьим дыханием, совершенно лишенным очарования, и перекатился, как валик, под бок Инглиса.

Глава 5

Отряд прибыл в Уиппурвилл, расположенный в верховьях озера, в ранних зимних сумерках. Он был вдвое меньше более успешного Мартенсбриджа и немного ущемлен этим обстоятельством, но все же в пять раз больше, чем Гринвелл, город юности Пенрика. Даже озабоченная Серая сойка не стал предлагать продолжить погоню ночью. В местном отделении Ордена Дочери, которое находилось под прямым управлением принцессы, они нашли переполненное, но бесплатное жилье.

Затем Освил впервые использовал по назначению отряд, который возглавлял, отправив их всех порознь, чтобы расспросить о своей добыче в гостиницах и тавернах города. Он не упоминал бордели вслух. Пенрик не был уверен, подразумевались ли они молчаливо, думал ли Освил, что убегающий убийца не воспользуется ими, или он просто уважал клятвы гвардейцев Ордену Дочери. Вся торговля в Уиппурвилле сводилась исключительно к местной, поскольку большие дороги в страны северного побережья закрывались на сезон.

Пенрик и Освил только что закончили есть в таверне, которую они выбрали, где, увы, никто не помнил темноволосого и темноглазого вилдийца, направлявшегося на север в одиночку на прошлой неделе. Любой более или менее здравомыслящий парень, пытающийся пройти перевалы так поздно, мог присоединиться к одной из нескольких партий, но кто бы его тогда заметил? Освил с болью потер глаза от такой перспективы, когда вернулся один из гвардейцев, Баар, — кажется, он что-то нашел.

С явным облегчением, но сдержанной надеждой Освил последовал за ним по улицам, Пенрик тащился следом за ними, к небольшому трактиру недалеко от главной северной дороги. Его атмосфера была домашней и простой, и в основном он обслуживал неприхотливых местных крестьян.

— О, да, — сказал трактирщик, когда Освил угостил его пинтой его собственного эля и оплатил еще три пинты для их компании. — Не знаю, тот ли он человек, которого вы ищете, но определенно хорошо сложенный молодой человек с темными волосами и глазами. Это описывает половину дартаканцев на дорогах…

Освил печально кивнул, соглашаясь.

— … Но этот говорил с вилдийским акцентом и не был простолюдином. Я подумал, что он, должно быть, ученый, потому что он сказал, что хочет сказок, так как он пишет книгу. Собирает их, видите ли.

Брови Освила поползли вверх.

— Что за книга?

— Старые сказки о горах, жуткие. Рассказы у костра, детские сказки, истории о привидениях. Не так уж много легенд о святых. Особенно его интересовали рассказы о волшебных зверях.

— И ему здесь что-нибудь рассказали? — спросил Пенрик.

— О, да! Это был многолюдный вечер, — трактирщик скорбно оглядел почти пустое помещение. — После того, как он оплатил всем выпивку, а некоторым и по два раза, ему, наверно, хватило бы историй на половину его книги прямо здесь.

— Он был особо заинтересован в каких-то конкретных историях? Задавал еще вопросы?

— Казалось, он был очень рад, что парни начали пересказывать слухи о сверхъестественных животных, которых разводят высоко в горах.

— Вы имеете в виду, гм, текущие слухи, а не просто старые истории? О чем они? — насторожился Пенрик.

— Ну, говорят, на Чиллбеке есть человек, который разводит особо умных собак, их очень ценят местные пастухи и охотники. Тем не менее, я встречал несколько очень умных горных собак, так что не знаю, есть ли в этом что-то большее, чем сказки и хвастовство.

— Он говорил что-нибудь, что хочет проследить за этими слухами до их источника? — спросил Пен.

— Не, вроде нет. Если подумать, он мало говорил о себе. Больше слушал.

— А кроме этого, он спрашивал о Карпагамо, Адрии, перевалах? Что-нибудь о том, как добраться до северного побережья? — вставил Освил.

— В это время года человеку вряд ли нужно спрашивать о перевале — люди почти не говорят ни о чем другом, всегда надеясь на позднюю оттепель и последний шанс пройти. Но нет, я не помню этого. Он выглядел усталым. Вскоре после этого лег спать.

— Вы видели, куда он пошел утром? — спросил Освил.