Лоис Буджолд – Джентльмен Джоул и Красная Королева (страница 48)
– Вообще-то у нас с Оливером состоялось свидание.
Майлз уставился на нее. Молчание затянулось уже чересчур, когда Катерина, которая, приподняв брови, переводила взгляд с Корделии на Джоула и обратно, наконец решилась:
– Мои поздравления!
Майлз захлопнул рот. И через мгновение снова открыл.
– Э-э… а что именно ты имела в виду под словом «свидание»? В конкретном контексте.
– Совокупление, милый, – ответила Корделия своим самым ровным бетанским голосом.
– А-а… – Еще пауза. – Спасибо за разъяснение. – «…наверное», – без слов говорило его лицо.
Катерина, покосившись на своего супруга, сдержала что-то, подозрительно напоминающее хихиканье. Оливер, фигурально выражаясь, залег в обороне, но его губ коснулась легкая улыбка. И никакого там румянца. К удовольствию Корделии, он наконец-то откинулся на спинку дивана и демонстративно положил руку у нее за спиной. Он вздернул подбородок и на Майлза смотрел ласково.
– А это… происходит открыто? Люди здесь знают? – осторожно уточнил Майлз.
– Пресс-релиз я не выпускала. Я рассказала Грегору в том же письме, где написала ему про Аурелию. И, разумеется, Элис с Саймоном – тоже.
– И все трое знали?! А мне не рассказали? Когда это мне перестали доверять важные тайны? – негодующе произнес Майлз и, подумав, добавил: – Хотя теперь ясно, почему Грегор повторял, мол, если я хочу узнать больше, мне надо спросить у тебя самому. А я подумал, он намекает, что хочет, чтобы я устроил здесь какое-то… расследование.
«Может, и хотел». Но такое предположение Корделия решила не озвучивать вслух.
Майлз насупился. Еще сильней.
– А ты не беспокоишься о нежелательных политических последствиях? В масштабе планеты? Или даже шире. – Он нерешительно помедлил. – Я прямо так и вижу, как твои враги выдвинут обвинение в конфликте интересов на основании того, что два человека, занимающие на Сергияре самые высокие посты, открыто, э-э, делят постель друг с другом.
Покосившись на Оливера, чье лицо снова ничего не выражало, Корделия с сожалением изменила свою планируемую реплику; она собиралась уточнить, что таких человек было трое.
– Два человека на самых высоких постах на Сергияре делили постель друг с другом целых десять лет. Полагаю, к этому уже успели привыкнуть. Ведь я была вице-королевой не просто как жена твоего отца; это было равноправное совместное назначение.
Майлз отмахнулся нетерпеливым жестом, мол, он прекрасно знает.
– Такого рода жалобы обычно выдвигаются, когда один из партнеров замечен на незаконном использовании властных ресурсов другого, на паразитировании на них. Надо мыслить очень извращенным образом, чтобы расценить нас с Оливером иначе как рабочую команду.
– Но, если кто-то настроен к тебе недоброжелательно, его это не остановит.
– Как и что-либо другое, что я сделаю или не сделаю. Говорю на личном опыте.
Оливер неожиданно вставил:
– Один из афоризмов вашего отца гласил: «Не позволяй врагу выбирать мотивы твоих действий». И он имел в виду не только военное дело.
– Возьмем менее гипотетического врага, – вставила Корделия сухо. – И менее гипотетический мотив. Что он может сделать? Добиваться моей отставки? – Она обдумала такой вероятный сценарий. – Если на то пошло, меня это только разъярит. И заставит держаться за это место вдвое дольше, просто чтобы доказать этим никчемным существам, что не они тут правят бал. Ха.
Майлз покрутил в пальцах пустой бокал. Все еще пытается выдумать логический резон, которым можно прикрыть его нынешнее беспокойство и оправдать эмоции? Корделия не знала, стоит ли ему это позволять. Он был, в конце концов, очень опытным тактиком, умеющим отыскивать новые пути. Отличное качество – когда такой человек на твоей стороне.
– Если моя семья рада за меня, – заявила она, позволив вызову повиснуть в воздухе, – то сергиярская, или любая иная, публика может просто пойти и заткнуться.
Катерина по-прежнему выглядела обеспокоенной. Что, учитывая ее природную сдержанность, граничащую со стеснительностью, было неудивительно. Не в первый раз Корделия поражалась, как такая женщина вышла замуж за мужчину, находящегося столь далеко за пределами ее зоны комфорта. «Но я так рада, что она это сделала!»
– Тетя Фортиц в разговоре со мной как-то заметила, что любую женщину, являющуюся публичной фигурой, ее враги первым делам очерняют посредством сексуальной клеветы.
Корделии пожала плечами:
– Професор – мудрая женщина и прекрасный историк, но с моей точки зрения это уже не новость. Не могу даже вообразить такой клеветы, сексуальной или нет, какую не повторяли шепотом про нас, когда Эйрел был регентом или даже позже, в бытность его премьер-министром. Просто не понимаю, как, по их мнению, у нас хватало времени на все это.
– Пожалуй... так, – признался Майлз неохотно. – В основном их воображение заводило то, что ты бетанка. А уж папа всегда был мишенью для клеветников. Полагаю, он считал, что слова не так опасны, как гранаты.
«Приятными не были ни те, ни другие».
– Признаюсь, моя прежняя научная подготовка в АЭК оказалась совершенно неприменима к форбарр-султанской политике. Я раньше считала, что нет ничего хуже, чем сказать или повторить нечто, в истинности чего ты сам не убедился. Человеческие жизни могут зависеть от твоей точности. Поэтому для меня слухи и сплетни выглядели не просто жестокостью, но чем-то нездоровым.
– Странно, – удивилась Катерина. – Обычно барраярцы считают бетанцев повернутыми на сексе, но, оказавшись на Бете, понимаешь, что это совсем не так.
– Разумеется. Они и не должны быть такими, – отозвалась Корделия.
Майлз чуть шевельнул губами, но ничего не произнес, какое бы возражение ни пришло ему на ум.
Корделия поглядела на него, хмурясь:
– Мне жаль, что тебя беспокоили подобной клеветой. Ты никогда не рассказывал…
– В основном это случалось в школе. Парни старались меня подначить, а оскорбления типа «мутант» действовать перестали. В конце концов я научил их… не лезть. Айвену было проще. Он мог просто двинуть им кулаком. А я не мог позволить ему драться за меня слишком часто. Не считая того раза, когда один недоумок обвинил тетю Элис в том, что она спит с тобой… Вот тут их подначка сработала. В каком-то смысле. – Он злобно ухмыльнулся.
– Элис навлекла на себя множество упреков тем, что не вышла замуж снова, – призналась Корделия. – Что ж, по крайней мере, те, кто придумали эту сплетню, не отказывали мне в хорошем вкусе. Я была польщена.
– Дед как-то сказал мне, когда я разозлился на одну сплетню – бог мой, даже не помню, на какую именно: «Мы Форкосиганы. Если нас обвиняют в чем-то меньшем, чем убийство или государственная измена, мы даже не почешемся». – Потом он подумал и уточнил: – «Или только измена». – Подумал еще и заключил: – «А иногда бывает и на это плевать».
Корделия мрачно фыркнула:
– В этом весь старик Петр. Прямо слышу его голос. Воззрения Эйрела были во многом схожи. Наверное, от отца он их и получил. Единственное, что его по-настоящему злило – это та грязь про «Мясника Комарры». А прочее всего лишь утомляло.
– Зато меня злило, – проворчал Оливер.
Майлз поднял взгляд:
– Ага, ты в это сразу окунулся с головой, когда отец был премьер-министром.
– И мне тоже не разрешалось никому двинуть кулаком. – Мрачно припомнив что-то скверное, Оливер добавил: – Это было невыносимо.
Когда он служил у Форкосигана, про симпатичного адъютанта премьер-министра тоже ходили слухи, включающие в себя самые разные комбинации сексуальности и (не)верности. Среди них упоминалось даже искаженное подобие истинного положения дел, возникшее по тому же принципу, что и идея правильного времени, которое дважды в сутки показывают сломанные часы. Майлз в свое время наверняка его услышал и так же отбросил вместе с прочими. Или он вообще ничего не слышал – учитывая, как редко в то время бывал на Барраяре? Корделия не знала, как уточнить. Она покосилась на Оливера, но тот, похоже, не желал уловить намек.
– К окончанию школы и моему поступлению в Академию все стихло. Ну, по большей части. Но чем меньше сплетен звучало, тем гаже они становились, когда всплывали.
– К тому времени Эйрел ушел с поста Регента. Постепенно все утихло, – прибавила Корделия. – И слава богу.
– А что насчет реакции здешнего общества? – осторожно поинтересовалась Катерина. – И на твоих будущих детей тоже. Тебе это важно?
– Не особо, хотя не вижу смысла самой навлекать на себя оскорбления. – Корделия пожала плечами. – Учитывая смешанное население Сергияра, предсказать трудно. В барраярский Период Изоляции вдов, еще способных к деторождению, не просто поощряли к новому браку, но принуждали. Чтобы обеспечить их дальнейшее участие в генном пуле.
Тень скользнула по лицу Катерины:
– И не только в Период Изоляции, как ни грустно мне это заметить.
Корделия, кивнув, продолжала:
– Вдовы возраста, превышающего репродуктивный, давлению не подвергались, предположительно потому, что не могли привязать к себе мужчину таким образом. Да, вслух об этом не говорили, но именно такой общий эффект создавали все эти дикие социальные предрассудки, если подумать.
Майлз хмыкнул. Он, похоже, никогда раньше не давал себе труда задуматься над этим.
– Мы не на Барраяре, сейчас не Период Изоляции, и понятие репродуктивного возраста уже необратимо устарело. Можно не только законсервировать свои гаметы на много десятков лет, но есть и доступная вообще в любом возрасте рекомбинация генов из соматических клеток. Она возможна даже посмертно, если позаботиться о том, чтобы заморозить образец. Кстати, в теории можно получить яйцеклетку даже от младенца женского пола. А если ближе к реальным примерам, есть твой клон-брат Марк.