Лоес Моррен – Вакцины не будет: Новый мир. Книга 2 (страница 2)

Рекламные щиты возвышались над дорогой, покрытые снегом и льдом. “Новый год в Турции — от 3 тысяч долларов”. “Ипотека под 6%”. “Живи ярко”. Лица на плакатах улыбались — белозубые, счастливые, мёртвые. Марк проезжал мимо, и улыбки смотрели ему вслед, застывшие в прошлом, которого больше не существовало. Мир, который обещали эти плакаты, исчез так быстро, что никто не успел снять рекламу. Она осталась как насмешка.

Ветер усилился, когда Марк свернул на объездную. Здесь было больше машин — длинная вереница, растянувшаяся на сотни метров. Люди пытались уехать. Все пытались. Марк помнил радио в первые дни — голоса, требующие не паниковать, оставаться дома, ждать помощи. Помощь не пришла. Те, кто ждал, умерли первыми. Те, кто бежал, умерли в дороге.

Снегоход огибал машины, и Марк видел следы — свежие следы животных и тех, кто охотился на них. Они вели в сторону леса, потом исчезали, засыпанные снегом. Он не думал о том, как далеко они ушли. Не думал о том, удалось ли реверсантам настигнуть жертву. Это не имело значения.

Стадион появился впереди — массивный, бетонный, с высокими трибунами и выцветшей краской на стенах. “Люмен Филд” — гласила надпись над входом. Марк замедлился. Он не планировал подъезжать близко, но стадион был на пути, и его нельзя было обойти. Дорога шла вдоль него, и единственной альтернативой был крюк через жилые кварталы, где каждый подъезд мог скрывать засаду.

Марк заглушил двигатель за сто метров до стадиона.

Тишина обрушилась на него, как снежная лавина. Он сидел на снегоходе, не двигаясь, и слушал. Сначала ничего. Только ветер, свист между трибунами, скрип металла где-то вдалеке. Потом — другой звук.

Удары.

Глухие, ритмичные, как биение огромного сердца. Удары по металлу. Скрежет. Потом снова удары.

Марк слез со снегохода и двинулся пешком. Винтовка в руках, палец на спусковой скобе. Снег скрипел под ботинками, и каждый шаг казался слишком громким. Он шёл медленно, прижимаясь к стене ближайшего здания, всматриваясь в стадион.

Звуки становились громче.

Он не видел, кто там. Но слышал. Удары. Много ударов. Не один, не два — десятки. Металлический скрежет, как будто что-то тянут по бетону. Глухие, животные звуки — не крики, не стоны, что-то среднее, что заставляло кожу на затылке стягиваться.

Реверсанты.

Марк остановился. Их стало больше. Тех, кто принял решение вырваться наружу. Намного больше, чем неделю назад. Он понимал это по звукам — по количеству ударов, по тому, как они перекрывали друг друга, сливались в единый, тошнотворный ритм. Они не ушли. Они собрались.

Он развернулся и пошёл обратно к снегоходу. Тихо. Медленно. Не оглядываясь.

Когда он отъехал на достаточное расстояние, чтобы звуки стадиона растворились в ветре, Марк остановился снова. Он сидел на снегоходе, глядя на город перед собой, и думал о небоскрёбе.

О тех людях в респираторах, которые стояли на крыше и смотрели на него. О том, как он сбежал из плена и обрёк их на смерть. Но потом Марк вспомнил о старике, которого забрали для опытов и вина потихоньку отступила. Оставь он их в живых, они бы нашли его и заперли надёжнее –пришлось действовать по обстоятельствам.

Теперь он понимал: город был ничейным. Люди в небоскрёбе мертвы. Реверсантов становилось больше, потому что не осталось никого, кто мог бы сопротивляться. Город падал, как карточный домик, и Марк был одним из тех, кто вытащил первую карту.

Он не чувствовал раскаяния. Раскаяние было роскошью, которую он не мог себе позволить. Это был просто факт. Он сделал выбор. И теперь город принадлежал мёртвым.

Марк завёл мотор и поехал дальше.

Спустя время, библиотека появилась из-за поворота — массивная, в викторианском стиле, бетонная, с колоннами, которые когда-то должны были внушать уважение к знаниям. Теперь они просто возвышались над площадью, серые и равнодушные, как надгробия. Окна на первом этаже были выбиты, двери распахнуты настежь. Снег наметало внутрь, белыми сугробами у входа.

Марк остановил снегоход в переулке, за углом соседнего здания, и заглушил мотор. Слишком близко к стадиону. Отсюда он ещё слышал удары — далёкие, приглушённые, но постоянные, как пульс умирающего. Он вылез, накинул винтовку на плечо и двинулся к библиотеке пешком, прижимаясь к стенам домов.

Площадь была пустой. Огромный фонтан стоял в центре, заброшенный и покрытый свисающими сосульками. Вокруг него были навалены мешки с мусором, стояли брошенные тележки из магазина, чьи-то вещи и чемоданы. А также ставшие уже привычной картиной –чёрные мешки с телами и жёлтая лента.

Он был в двадцати метрах от входа, когда увидел их. Двое реверсантов стояли у дверей библиотеки. Один — мужчина в рваной куртке, с головой, наклонённой под странным углом, как будто шея была сломана, но тело продолжало двигаться. Второй — женщина, без обуви, босые ноги синие от холода, но она, казалось, не чувствовала мороза. Они двигались неровно, дёргано, но в их движениях была какая-то осмысленность, которая пугала больше, чем животная ярость.

Мужчина протянул руку и коснулся двери. Его пальцы скользили по металлу, медленно, почти нежно, будто он пытался что-то вспомнить. Женщина стояла рядом, качаясь из стороны в сторону, и смотрела на дверь так, словно видела в ней что-то, чего Марк не мог увидеть.

Марк замер. Винтовка была в руках, но он не поднимал её. Не целился. Выстрел привлёк бы внимание. Выстрел означал, что сюда придут другие со всего города, и тогда бежать придётся без карт, без надежды, просто бежать и молиться, что снегоход заведётся быстрее, чем они доберутся до него.

Он ждал.

Реверсанты не смотрели в его сторону. Они были сосредоточены на двери, на чём-то внутри здания. Марк медленно сделал шаг. Потом ещё один. Снег скрипнул под ботинком, и он замер, задержав дыхание.

Женщина повернула голову.

Марк не дышал. Её глаза были пустыми — не слепыми, но пустыми, как окна заброшенного дома. Она смотрела в его сторону, но не на него, а сквозь него, и Марк понял, что она не видит. Не так, как видят живые. Она искала движение, звук, что-то, что могло бы зацепить её внимание.

Он стоял неподвижно. Секунды тянулись, как часы. Женщина качнулась, потом отвернулась обратно к двери.

Марк двинулся дальше. Шаг. Ещё шаг. Он обошёл их по дуге, держась на расстоянии пяти метров, потом трёх. Мужчина повернулся, и Марк увидел его лицо — серое, с чёрными венами под кожей, рот приоткрыт, как будто он пытался что-то сказать, но забыл слова. Оба реверсанта лишились глаз. Повезло? Марк так не думал –просто случайность.

Он прошёл мимо, но они не двинулись. Не повернулись. Просто стояли у дверей, двое из бесчисленного множества, и город медленно пожирал их, как пожирал всех.

Внутри библиотеки было холодно, но тише. Марк остановился у входа, осматриваясь. Пыль висела в воздухе, золотистая в тусклом свете, проникающем сквозь окна. Запах бумаги — старой, сырой, медленно гниющей — бил в нос. Стеклянный потолок над центральным залом был разбит, и сквозь дыру падал снег, ложась на столы, на стулья, на книги, разбросанные по полу.

Марк прошёл дальше, осторожно ступая по замёрзшим лужам. Полки были разграблены частично — кто-то искал здесь что-то, возможно, еду, возможно, просто тепло. Книги валялись повсюду, страницы разорваны, обложки растоптаны. Мир, который умер вместе с людьми.

Он знал, куда идти. Второй этаж. Архивный отдел. Лестница скрипела под его весом, и Марк останавливался после каждого шага, прислушиваясь. Ничего. Только ветер, гуляющий по пустым залам.

Архив был в дальнем углу здания, за тяжёлой деревянной дверью с табличкой “Служебное помещение”. Дверь была заперта, но замок был старым, проржавевшим, и Марк выбил его прикладом винтовки с двух ударов. Внутри пахло ещё сильнее — бумагой, пылью, плесенью. Стеллажи уходили в темноту, забитые папками, свёртками, коробками.

Марк достал фонарик и включил его. Луч света выхватил из темноты надписи на коробках. “Топографические карты. 1970–1985”. “Ведомственная картография. Закрыто”. “Военные объекты. Гриф снят. 1991”.

Он начал искать.

Карты были старыми, пожелтевшими, с надорванными краями. Марк раскладывал их на столе, один за другим, просматривая обозначения. Аэродромы. Склады. Военные базы. Места, о которых забыли или не хотели помнить. Рюкзак постепенно тяжелел, и каждая карта, которую он складывал туда, была напоминанием о мире, где всё это имело значение. О мире, где кто-то чертил линии, ставил метки, планировал будущее.

Теперь будущего не было. Были только карты, и человек, который пытался найти в них путь к бункеру, в котором его возможно ждёт живая и невредимая девушка с рыжими волосами.

Марк закрыл рюкзак и застегнул молнию. Он нашёл то, что искал. Может быть, этого хватит. Может быть, нет. Но это был шанс.

Он вышел из архива и замер. Внизу, в главном зале, были звуки. Шаги. Много шагов.

Марк прижался к стене и медленно двинулся к краю лестницы. Внизу, у входа, были реверсанты. Не двое. Десятки. Они шли медленно, неровно, натыкаясь на столы, на стулья, на друг друга. Кто-то из них споткнулся и упал, и остальные прошли по нему, не замечая. Они шли внутрь, наполняя библиотеку, как вода наполняет тонущий корабль.

Марк понял: они услышали его. Удары по замку. Скрип лестницы. Что-то привлекло их, и теперь они здесь.