Лоес Моррен – Вакцины не будет: Новый мир. Книга 2 (страница 1)
Лоес Моррен
Вакцины не будет: Новый мир. Книга 2
Глава 1
Марк закрыл блокнот и положил карандаш на край стола. Графит стёрся почти до дерева. Он вёл записи месяц — тридцать два дня, если считать и сегодня, — и каждая строчка была похожа на предыдущую. Консервы — пять коробок. Топливо — три канистры, одна почти пустая. Патроны — десять магазинов для винтовки, восемь для пистолета. Цифры не врали. Цифры были единственным, чему ещё можно было верить.
Внизу страницы оставалось пустое место. Марк смотрел на него, будто ожидая, что буквы появятся сами. Но они не появлялись. Он захлопнул блокнот и отодвинул его к краю стола, туда, где лежали старые газеты и карта области с красными крестиками.
Бинокль висел на спинке стула. Марк взял его и подошёл к окну. Стекло было холодным, почти ледяным, и он чувствовал, как мороз просачивается сквозь раму. Город внизу выглядел мёртвым. Серые крыши под снегом, улицы, похожие на шрамы, дома с выбитыми окнами. Всё это Марк видел каждый день, и каждый день город казался чуть более чужим, чуть более далёким, словно уплывал от него, как корабль от берега.
Он навёл бинокль на госпиталь.
Вертолёт стоял на крыше — огромный, неподвижный, укрытый брезентом, который трепетал на ветру. Марк видел его каждое утро и каждый вечер. Вертолёт выглядел почти целым. Почти. Это слово засело в голове, как заноза.
Марк опустил бинокль и выдохнул.
Он вспоминал ангары — пустые, с распахнутыми воротами, где ветер гонял ржавые банки по бетонному полу. Гаражи — разграбленные, со следами крови на стенах и запахом гнили. Автосервисы — тёмные, холодные, где каждый шаг отдавался эхом, и каждый звук заставлял его оборачиваться с винтовкой наготове. Склады — забитые хламом, который никому больше не был нужен. Каждый раз одно и то же. Или пусто, или бесполезно.
Пальцы всё ещё болели. Марк посмотрел на них — красные, потрескавшиеся, с белыми пятнами обморожения на костяшках. Он перебирал обломки, металл, куски пластика, и каждый раз холод вгрызался глубже. Он носил перчатки, но они были тонкими, и мороз всё равно находил путь.
Вечером Марк разжигал камин. Дрова трещали, огонь бросал тени на стены комнаты, и в эти моменты отель почти казался живым. Почти. Снова это слово.
Затем, он садился к столу, ставил перед собой радиоприёмник — старый, армейский, с потрескавшимся корпусом — и включал его. Сначала шёл только белый шум, треск, похожий на шорох песка по стеклу. Марк медленно поворачивал ручку настройки, перебирал частоты. Иногда шум менялся — становился громче, тише, словно где-то вдали кто-то пытался что-то сказать. Он замирал, прислушивался, сжимал ручку крепче. Но голосов не было. Никогда не было.
Имя он держал внутри. Мария. Он не произносил его вслух, словно боялся, что звук развеет последнее, что у него осталось. Её лицо в памяти становилось всё более размытым, но голос он помнил. Тогда, Марк брал фото в рамке и долго смотрел на рыжие волосы девушки, словно старался выжечь её образ в голове. Иногда, в тишине, ему казалось, что он слышит голос Марии — тихий, далёкий, зовущий. Но это был только ветер.
Февраль принёс мороз. Настоящий мороз, тот, что превращал дыхание в иней на бороде и заставлял кожу гореть от одного прикосновения воздуха. Марк видел, как город менялся. Тени стали длиннее, хотя солнце всё так же тускло висело над горизонтом. Движения стало больше.
Реверсанты появились неделю назад. Сначала один — на улице у разрушенного магазина. Марк видел его в бинокль: фигура, сгорбленная, дёргающаяся, с головой, качающейся из стороны в сторону. Потом появились другие. Они бродили по улицам, заходили в дома, исчезали в подворотнях. Марк не знал, откуда они пришли. Возможно, из-за реки. Возможно, их всегда было больше, чем он думал, и холод просто выгнал их наружу.
Он сидел у окна и смотрел, как город пожирает сам себя. И знал, что время уходит. Вертолёт не подлежал ремонту, пока не найдутся подходящие запчасти. Марк решил пока отложить его починку и заняться другим важным делом –поиском места где мог располагаться “Правительственный бункер номер 2”.
Мысль о библиотеке пришла не сразу. Она вызревала несколько дней, как нарыв под кожей, и когда наконец прорвалась, Марк понял, что это очевидно. Туристические карты, которые он находил в заброшенных машинах и магазинах, были бесполезны — цветные, упрощённые, предназначенные для людей, которые никогда не заблудятся по-настоящему. Ему нужны были старые карты. Государственные. Те, что показывали военные объекты, аэродромы, склады. Места, о которых туристам знать не полагалось.
Библиотека. Центральная городская библиотека на главной площади. Марк никогда не был там и обходил строение, как бесполезное в его поисках, связанных с вертолётом, но помнил здание — массивное, в викторианском стиле, с колоннами и широкими окнами. Если что-то и сохранилось, то там. Архивы. Карты. Может быть, даже старые военные документы. Это был последний шанс найти привязку, точку на карте, которая вела бы к бункеру. К Марии.
Он встал от окна и начал собираться.
Утренний свет был тусклым, серым, как грязная вода. Марк снова взял бинокль и медленно провёл им по городу. Улицы были пусты. Перекрёстки — безжизненны. Даже стадион, где обычно собирались вороны, выглядел мёртвым. Никакого движения. Это настораживало больше, чем движение. Тишина в городе, где всегда было что-то — ветер, скрип металла, далёкий лай собаки — означала, что что-то изменилось. Реверсанты либо ушли, либо затаились. Марк не знал, что хуже.
Он опустил бинокль и начал одеваться.
Слоями. Всегда слоями. Термобельё, потом шерстяной свитер, потом куртка. Шарф вокруг шеи, плотно, чтобы холод не добрался до горла. Перчатки — две пары, тонкие под толстыми. Шапка, натянутая до бровей. Ботинки с толстой подошвой, шнурки дважды завязаны. Каждое движение было автоматическим, выученным за месяц. Одежда была доспехами против мороза, и Марк знал, что один неверный шаг — одна не застёгнутая молния, одна незатянутая завязка — могла стоить ему жизни.
Винтовка лежала на столе. Марк взял её, проверил магазин, передёрнул затвор. Оружие было продолжением его тела — привычным, удобным, почти родным. Он носил его так долго, что перестал замечать вес. Магазины в кармане куртки — два запасных, полных. Он проверил их автоматически, даже не глядя, пальцами, и сунул обратно.
Рюкзак был пустым. Марк смотрел на него несколько секунд, как на обещание. Пустой рюкзак означал надежду. Означал, что он вернётся с чем-то. Карты. Документы. Что-то, что изменит всё. Он накинул лямки на плечи и затянул ремни.
Снегоход стоял у входа в отель, укрытый брезентом. Марк стянул его и откинул в сторону. Машина была старой, потрёпанной, но надёжной. После той неприятности, когда он наехал на ловушку с миной, ему удалось найти только один другой рабочий транспорт. Старый снегоход находился в гараже частного дома и судя по убранству, принадлежал какому-то старику.
Он сел, повернул ключ. Мотор чихнул, закашлялся, но не завёлся. Марк выругался про себя, подождал, повернул снова.
На этот раз мотор схватился, заурчал, и гул разнёсся по горе, по пустому парковочному карману, по деревьям, укрытым снегом. Звук был чужим — слишком громким, слишком живым в мире, который давно замолчал. Марк слушал его несколько секунд, потом заглушил двигатель.
Тишина вернулась. Но не та, что была до этого. Марк чувствовал, что что-то изменилось. Он слушал город внизу — напряжённо, не дыша, всматриваясь в серые улицы, в дома, в тени между зданиями. Ничего. Ни движения, ни звука.
Он подождал ещё минуту. Потом две, но город молчал. Лес вокруг тоже источал тишину –ни треска веток, ни крика птицы или воя хищников. Даже волки сегодня куда-то пропали, хотя в последнюю неделю осмелели настолько, что даже пытались пробраться внутрь отеля.
Марк завёл мотор снова и тронулся.
Снегоход полз вниз по серпантину, оставляя за собой глубокую колею. Марк вёл его медленно, осторожно, держась подальше от края склона, где снег мог скрывать обвал или трещину в породе. Ветер бил в лицо, и он щурился, глядя вперёд, туда, где город становился всё ближе, всё отчётливей.
Библиотека была в двух километрах от подножия горы. Марк знал маршрут — через шоссе, мимо госпиталя, потом по центральной улице до площади. Он проходил этот путь в уме сотни раз за последние дни. Каждый поворот, каждый перекрёсток, каждое место, где могла быть засада.
Реверсанты не были настолько умными. Но они были терпеливыми.
Марк держал винтовку на коленях, дуло вперёд, палец у скобы. Снегоход ревел, и звук казался оглушительным, словно колокол, бьющий в мёртвом городе. Марк знал, что его услышат. Знал, что, возможно, его уже ждут. Но выбора не было.
Город приближался, и Марк сжал руль крепче.
Снег на трассе лежал ровным слоем, нетронутым, почти девственным. Марк вёл снегоход по правой полосе, обходя машины, брошенные под странными углами — одна с открытой дверью, другая врезана в отбойник, третья просто стоит посреди дороги, как будто водитель вышел на минуту и забыл вернуться. Он не смотрел внутрь. Знал, что найдёт там. За месяц он научился не смотреть.