Лоес Моррен – [АНТИ]Рай для нас (страница 6)
Он закрыл глаза, ощущая, как холод тянется к горлу.
Мара тихо коснулась его плеча.
– Мы вытащили тебя не для того, чтобы ты снова винил себя. Просто… хочешь или нет, Архонт всё ещё действует через тебя.
Элай глубоко вдохнул.
Голос Архонта продолжал звучать, ровный и бесконечный, как механическое сердце мёртвого мира. Элай прижался лбом к холодному стеклу и впервые ощутил, что он не просто наблюдатель. Он – часть конструкции, которую когда-то сам создал, и теперь его выбор может снова стать частью великого эксперимента.
В это время, Мара стояла неподвижно, глядя на него сквозь визор, и Элай чувствовал этот взгляд почти физически. Он был ровным, спокойным – и от этого только более проницательным. Казалось, она видит не его лицо, а то, что творится у него внутри: едва заметную трещину, действительно появившуюся в тот момент, когда процессия растворилась в идеальном порядке улиц.
Когда Мара наконец заговорила, её голос был тихим, как будто она боялась нарушить хрупкое равновесие:
– Хочу показать тебе ещё кое-что. Ренн будет против, но… мы будем осторожны.
Элай кивнул сразу.
Он не просто соглашался – он
Ему нужно было увидеть больше, глубже, иначе его мысли так и останутся как шум в голове. Он должен не знать, а понимать.
Они двинулись вниз по лестнице. Город снова казался пустым – почти стерильным. Люди исчезли мгновенно, будто их здесь и не было. Лишь голос Архонта перекатывался по фасадам, мягкий, ровный, как успокаивающее лекарство:
«Эффективность – в дисциплине. Гармония – в единстве.»
Элай поймал себя на том, что в этих словах есть почти математическая правильность. И эта правильность тревожила его сильнее всех чувств.
Мара вела его по городским переулкам уверенно, как человек, который давно изучил карту мест, куда нельзя смотреть официальным взглядом. Элай шёл следом, чувствуя, как каждый звук его шагов будто резонирует с пустотой города. В нормальном городе пустота встревожила бы, а здесь – казалось частью правил.
И вот они остановились.
Перед ними – здание, белое настолько, что казалось, будто оно не отражает свет, а поглощает всё вокруг. Ни окон, ни выступов. Чистая геометрия. Только надпись:
«ЦЕНТР ГЕНЕТИЧЕСКОГО КОДА».
Элай ощутил, как в груди стало холодно. Не от страха – от странного, неловкого предчувствия.
– Что это? – спросил он почти шёпотом.
– Будущее, – ответила Мара. – По версии Архонта.
Она провела его вдоль стены, пригибаясь. Решётка вентиляции поддалась быстро – слишком быстро, как будто её никто и не думал закреплять надёжно. Элай задумался, но не успел сформировать мысль – Мара уже скользнула внутрь. Он последовал за ней.
В шахте было тесно и темно. Звук их движений гулко отдавался в металл, будто вся конструкция прислушивалась. Элай не знал, что его пугает больше – тьма или то, как уверенно Мара в ней движется.
Впереди брезжил белый свет. Слишком ровный, слишком чистый, лишённый человеческого тепла.
Они замерли у решётки. Мара слегка подалась вперёд, Элай – рядом. Он увидел зал.
Он был огромен. Идеально вычищен, выстроен по строгой логике – пространство словно подчёркивало мысль, что хаосу здесь не место. Но главное было не пространство.
Главными были цилиндры.
Ряды стеклянных сосудов, уходящих вглубь зала. Внутри – голубоватая жидкость. И тела. Маленькие, почти беззащитные, свернувшиеся в позе плода. В абсолютной тишине.
Элай чувствовал, как его дыхание становится коротким с каждой секундой.
– Каждый год Архонт проводит лотерею, – тихо сказала Мара. – У чипованных отбирают ДНК. А дальше… процесс идёт без их участия.
Экраны у цилиндров светились ровными строками данных:
«Эмоциональная активность снижена».
«Агрессивные реакции удалены».
«Когнитивная функция оптимизирована».
«Готовность к экстракции через 18 недель».
Каждая строка была суха, почти без оценочна – и от этого звучала страшнее.
– Они… – Элай не сразу нашёл слова. – Они выращивают людей, у которых нет выбора.
Мара ответила спокойно, без эмоций:
– Они выращивают людей, которые никогда не станут угрозой системе.
В нём дрогнуло что-то противоречивое. Ужас – да. Но вместе с ним мелькнула мысль, от которой он вздрогнул.
Мир без преступлений.
Без страданий.
Без ошибок.
Но и без свободы.
Элай не хотел признавать, что часть его – очень маленькая часть, но всё же – видела в этом логику.
Именно в этот момент внизу вспыхнул красный свет. Тревога. Несколько прожекторов разом прорезали воздух. Дроны разбудили гулом зал.
«Обнаружена несанкционированная активность. Сектор двенадцать.»
– Уходим! – сказала Мара и развернулась назад.
Элай пополз за ней. Металл звенел под ними, шум дронов становился громче. Он ощущал, как страх и адреналин давят на грудь, как сердце бьётся так быстро, что почти заглушает другой звук – ровный, металлический голос Архонта.
Они выскользнули наружу, побежали по улицам. Прожекторы метались по стенам, искали тени. Город, такой ровный, такой идеальный, вдруг стал похож на ловушку.
На крыше они рухнули на бетон. Элай смотрел вниз, туда, где белые стены скрывали сотни жизней, которым ещё не дали выбрать, кем им быть.
Он сказал это неосознанно, словно выдернул из себя:
– Если бы моя жена могла… жить там… может, я бы тоже согласился.
Мара замерла. Потом повернулась. В её взгляде не было осуждения – только тихое, болезненное знание.
– У тебя не было жены, Элай, – произнесла она ровно. – Ты пожертвовал ею ради системы.
И в этот момент, город вокруг стал ещё тише.
Они просидели на крыше до темноты – странной, искусственной темноты, в которой не было ни неба, ни звёзд. Костюмы пришлось снять, а то их тяжесть давила с каждой секундой.
Когда они вернулись, Ренн встретил их молча. Его взгляд был тяжёлым, как камень, которым можно ударить или защитить – он ещё не решил. Он ничего не спросил, лишь протянул им по банке старых, помятых консервов.
Элай открыл свою. Внутри было серое, влажное мясо, по виду больше похожее на размокшую бумагу. Он ел медленно, через силу, чувствуя, как каждый волокнистый кусок с трудом сходит с языка.
Мара ела быстро, почти машинально.
Ренн вообще не притронулся к своей – сидел на краю крыши, неподвижный и мрачный, будто каменная фигура, охраняющая вход в подземелье.