Ллойд Ричардс – Каменные человечки (страница 35)

Кристина подняла брови.

– В некотором роде, – добавил Макфэрон.

– Вы вовсе не кажетесь мне потерянным. Что вы имеете в виду?

– Одинокий, потерянный – какая на самом деле разница?

– Для меня – большая. Потерянным может быть только тот, кто знает, что значит снова найти себя, – убежденно сказала Прюсик.

Он улыбнулся.

– Кристина, приемная мать Визгуна и великий философ. Кто вы еще? Ладно, пусть будет «потерянный». В таком случае я нахожу себя на работе и теряю себя без нее, если слишком долго бездействую. Такое объяснение меня вполне устраивает.

– Вы полагаете, что вас это устраивает? Правда? Ох, мужчины! – Она сложила руки на груди. – Такие закрытые, такие непроницаемые. Почему нельзя быть чуть более открытыми, чуть менее непроницаемыми?

– Чтобы вы, женщины, видели нас насквозь? Вот уж нет.

Они ели медленно и с удовольствием. Допивая второй бокал вина, Кристина одарила Джо долгой, ленивой улыбкой, которая закончилась еще более долгим, ленивым зевком.

Джо улыбнулся в ответ.

– Завтра важный день. Вам нужно как следует отдохнуть перед допросом Дэвида Клэрмонта.

Она кивнула. Он отвернулся и сделал знак официантке принести счет, а когда оглянулся, она уже ждала и смотрела на него карими глазами.

– Мне было приятно. Хорошо поговорили, – мягко сказал Макфэрон. – Узнать о вашей любви к животным… это… Спасибо, что рассказали.

Оплатив счет, Макфэрон отвез Прюсик в апартаменты неподалеку от полицейского участка Уиверсвилла, куда она переехала ранее. Он проводил ее до двери. На улице было тихо.

– Встретимся утром? Около восьми?

Прюсик кивнула и, поколебавшись, добавила:

– Джо… Спасибо за обед. И за то, что выслушали. – Она поставила на пол кейс. – Все действительно было хорошо, пусть даже и говорила по большей части я. Уже и не помню, когда в последний раз обед прошел без обсуждения рабочих тем. Может быть, получится как-нибудь повторить?

– Я с удовольствием, Кристина. Прекрасный получился вечер. Да и в расследовании мы сегодня продвинулись неплохо.

Говоря это, Макфэрон думал об утренней поездке в Паркер и разговоре с Сарой Норт. Какой участливой и заботливой была Кристина, как внимательно она слушала девушку, сидя на стуле рядом с ней. Как легко завоевала доверие юной свидетельницы, как расположила себя к ней. Наблюдая за Кристиной сзади, он разглядел под бежевой рубашкой с высоким воротником четкие очертания бретелек, прямые плечи и рельефные мышцы. По дороге из Кроссхейвена она рассказала, что часто снимает напряжение в бассейне, плавая на спине в одном из оздоровительных клубов в центре Чикаго. В сравнении с ней многие из занимающихся фитнесом женщин, которых знал Макфэрон, выглядели мелкими, словно представительницы какого-то другого подвида.

Шериф снял шляпу, покрутил в пальцах.

– Вы хороший человек, Кристина.

Ей было приятно слышать его неловкое признание. Сдержанными манерами, готовностью помочь на месте преступления в Кроссхейвене он напоминал ее отца. Она положила ладонь ему на грудь и привстала на цыпочки. Они поцеловались. Макфэрон посмотрел в ее глаза и, притянув к себе, поцеловал еще раз.

– То, что я говорила сегодня, ну, знаешь, о мужчинах и женщинах… – Прюсик осеклась, внезапно почувствовав себя неловко. Потом, видя, что он не спешит уходить, улыбнулась. – В общем, не обращай внимания на все, что я говорю. Вот и все. – Она ласково похлопала его по груди и взяла кейс. – Увидимся в восемь, Джо.

Он нахлобучил шляпу и кивнул.

– Я заеду за тобой.

Прюсик проводила его долгим теплым взглядом, зная, что завтра он проснется рано, чтобы вовремя добраться из Кроссхейвена до Уиверсвилла, проехав добрых семьдесят пять миль.

Почему она не пригласила его к себе? Потому что профессионалы так себя не ведут, а она профессионал и работает над делом, возглавляет расследование.

И, может быть, ей немножко страшно.

Она поднялась по лестнице, но вошла в комнату не сразу, а постояла у двери, продлевая очарование вечера и наслаждаясь тем теплящимся огоньком, который, казалось, зажег в ней Джо. Глубокая синева неба растворялась в ночи, и лишь кое-где сквозь него проглядывали яркие звезды. А потом оно вдруг расцвело мерцающей чернотой, от края до края наполнившись сияющими блестками, как будто взорвалось само солнце.

Автобус-экспресс из Чикаго прибыл к терминалу в центре Индианаполиса в полночь. Генриетта Кэрри с облегчением спустилась по ступенькам, радуясь возможности наконец-то размять затекшие ноги. С чемоданом в руке и жестяной коробкой с печеньем под мышкой, она прошла через автоматические двери, и вместе с ней в зал ожидания ворвался напитанный дизельными парами душный воздух. Из-за опоздания на пятичасовой рейс ей пришлось сесть на девятичасовой, который доставил ее в Индианаполис в то время, когда обычно она уже спала в своей постели. Но миссис Кэрри пообещала дочери побыть няней в течение нескольких дней и подводить ее не хотела. Быть работающей матерью – дело вообще нелегкое, не говоря уже о ситуации, когда тебя срочно вызывают на службу, а оставить ребенка не с кем.

Столкнувшись нечаянно с мужчиной, уставившимся на большой телевизионный экран в громадном, напоминающем пещеру зале, миссис Кэрри подняла голову как раз в тот момент, когда репортер рассказывал об аресте Дэвида Клэрмонта, обвиняемого в убийстве школьницы в Индиане. Чемодан с глухим стуком упал на пол. Не узнать лицо на экране было невозможно. Этот самый мужчина сидел рядом с ней в автобусе из Чикаго.

«Сбежал!»

Миссис Кэрри поспешила вперед – где же он, тот незнакомец, отказавшийся от ее домашнего печенья и даже поскупившийся на вежливое слово. А ведь печенье приготовлено по ее лучшему рецепту. Всматриваясь в толпу поверх трифокальных очков, она попыталась найти человека, торопливо, опережая женщин и детей, покинувшего автобус. Это точно был он. Вне всяких сомнений. Позабыв о чемодане, Генриетта протиснулась вперед, но незнакомца в бейсболке и коричневой фермерской куртке нигде не было видно.

– Эй, леди. – Носильщик похлопал миссис Кэрри по плечу, отчего старушка едва не подпрыгнула. – Ваш чемодан?

У чернокожего мужчины в форме были серебристые бакенбарды и красная фуражка.

– Что? Да. – Миссис Кэрри на секунду закрыла глаза. – У меня, должно быть, что-то с головой. – Порывшись в сумочке, она нашла долларовую купюру и протянула носильщику. – Спасибо.

– Спасибо, мэм.

Он коснулся пальцами фуражки и повернулся, но миссис Кэрри потянула его за рукав.

– Послушайте. Я думаю, тот человек, которого арестовали за убийство всех этих девушек, сбежал. Он ехал рядом со мной на автобусе из Чикаго. – Она указала на экран телевизора с лицом Клэрмонта и вытащила из сумочки хрустящую двадцатку. – Он вышел из автобуса меньше пяти минут назад и не мог уйти далеко. Помогите мне найти его. Поищите на улице. Увидите – возвращайтесь. А я огляжусь здесь. – Она помахала двадцаткой. – Найдете – деньги ваши.

Носильщик смущенно улыбнулся и, прищурившись, посмотрел на экран. В ту же секунду лицо Клэрмонта исчезло, а его место занял какой-то панк, заливающий себе в горло колу. Носильщик бросил взгляд на двадцатку в руке женщины и поспешил на улицу. Минут через десять он вернулся и, найдя миссис Кэрри, сообщил, что, к сожалению, незнакомец, похоже, исчез.

Миссис Кэрри поблагодарила его и протянула жестянку с печеньем.

– Вот, возьмите за труды. Это мой лучший рецепт. Я все же позвоню в полицию. Я знаю, кого видела.

Подтащив чемодан к телефонным автоматам у стены, она позвонила дочери. Дозвониться в штаб-квартиру полиции Индианаполиса ей удалось только в половине первого. Упрямство в сочетании с доброжелательным тоном принесли результат: ее соединили с местным представителем ФБР. Миссис Кэрри подробно описала внешность своего соседа, не забыв упомянуть о его грубом отказе от предложенного печенья. Этот человек – в чем у нее не было никаких сомнений – был тем самым Дэвидом Клэрмонтом, которого только что показывали по телевизору.

Миссис Кэрри назвала агенту свое имя и номер домашнего телефона дочери. Не упустила она и еще одну деталь. В том же ряду, через проход, сидела милая девушка, и в какой-то момент миссис Кэрри, подняв голову, заметила, что ее сосед смотрит на нее. Одного лишь его злобного взгляда – десятисекундной концентрации ненависти – оказалось достаточно, чтобы бедняжка подавилась.

21

Прюсик поерзала на стуле. Кондиционер в маленькой комнате для допросов работал кое-как, и она вспотела еще до того, как они начали. Из разговора с родителями следовало, что более трудные отношения сложились у Дэвида с матерью. С учетом этого обстоятельства Кристина подумала, что, возможно, у нее больше шансов добиться от обвиняемого признания. Говард с ее доводами согласился.

В самом начале она обратила внимание на глубоко посаженные глаза арестованного, о чем упоминал, описывая незнакомца, Джоуи Темплтон. Потом отметила выраженную сильнее обычного скуловую дугу. Нависающие надбровные дуги затрудняли наблюдение за движением глаз, что вызывало у Прюсик неприятное ощущение.

Встретившись с Клэрмонтом взглядом, она коротко кивнула ему и, не тратя времени даром, перешла к делу:

– Я судебный антрополог, Дэвид. Изучала биологическую антропологию. Вы знаете, что это такое?

– Занимаетесь костями, да?