Ллойд Ллевеллин-Джонс – Персия. Рождение и крах древней сверхдержавы (страница 4)
Поразительная миниатюрная цилиндрическая печать, отпечаток которой можно увидеть на глиняной табличке, найденной в Персеполе, четко вписывает Кира I в исторический контекст. На печати имеется уникальная надпись, сделанная эламской клинописью: «Куруш из Аншана, сын Чишпиша». В центре сцены – Кир I, наездник, вздымающий копье и проезжающий на коне по телам двух врагов, распростертых на земле. Третий противник, стоящий перед Киром, пронзен копьем и убит. Кир I видел себя выносливым конным воином.
Рис. 1. Кир I из Аншана одерживает победу над врагами. Оттиск печати
К сожалению, мы почти ничего не знаем о Камбисе I, сыне Кира I, хотя он тоже был царем Аншана и ханом пасаргадов (ок. 600–559 гг. до н. э.). Никаких прижизненных упоминаний о нем не существует. Он появляется лишь в более поздних надписях, относящихся к правлению его сына Кира Великого. В одной из таких надписей, обнаруженных в Уре в Южной Месопотамии, Кир Великий утверждал, что он был «сыном Камбиса, царя земли Аншан», в то время как на строительных кирпичах из Урука было выбито утверждение, что Кир был «сыном Камбиса, могущественного царя».
Его правление ознаменовалось ростом напряженности в отношениях между Персией и Мидией, поскольку Астиаг Мидийский начал агрессивную политику захвата земель, принадлежавших Персии и Вавилонии.
Мидяне вторглись в Персию при Киаксаре, когда в 620-х гг. до н. э. тот пытался заключить племенные союзы, готовясь к кампании против Ассирии. Однажды появившись в Персии, мидяне по-настоящему никогда оттуда не уходили. Военные успехи давали им основание чувствовать себя достаточно могущественными, чтобы взимать дань со своих персидских соседей, а также с гирканцев, саков и парфян. С этого момента персы были вынуждены признать превосходство мидян. При Астиаге Мидийском кампании по захвату земель привели к тому, что мидяне вторглись на север Сирии (в районе современной сирийско-турецкой границы) – регион, который был частью Вавилонской империи, и взяли под контроль религиозные центры Арбелу (Эрбиль) и Харран. Мидяне разрушили святилища и депортировали сотни пленных. Стела, обнаруженная в Вавилоне, передает подробности разрушений, которые они произвели:
Вавилонский царь Навуходоносор погрузился в церемониальный траур в связи с уничтожением святынь. В ответ на разрушительные действия и для того, чтобы помешать мидянам проникнуть вглубь Месопотамии, вавилоняне построили стену – на отдельных участках высотой около 30 метров – между реками Тигр и Евфрат. Это было осязаемым выражением состояния холодной войны между двумя государствами.
Находясь в Иерусалиме и ощущая угрозу вавилонского вторжения, пророк Иеремия не без ликования представлял себе неизбежное падение Вавилона от рук безжалостных мидян. Он провозгласил предупреждение Месопотамии:
Все выглядело так, точно война между Астиагом Мидийским и Навуходоносором была неизбежна. Оба правителя признавали, что война – дорогостоящее дело, но казна Вавилона была полна трофеями, взятыми в Ассирии, а ресурсы Мидии только что значительно пополнились за счет добычи из Харрана и Арбелы. Астиаг продолжал настаивать на том, чтобы его подчиненные предоставляли ему людей и финансы. Оказать поддержку была вынуждена и Персия, хотя Астиаг быстро осознал, что к царю Аншана, учитывая его связь с Эламом и эламские позиции в Нижней Месопотамии, стоило относиться иначе – более почтительно, чем к прочим. С этой целью около 598 г. до н. э. Астиаг отдал в жены Камбису I Аншанскому, племенному вождю, одну из своих дочерей, царевну Мандану. Благодаря этому браку Астиаг и Камбис заключили договор о взаимной верности. Наибольшую выгоду получил Камбис: его семейная связь с царем Мидии давала ему определенную власть над другими персидскими вождями. По сути, после свадьбы с Манданой Камбис стал primus inter pares[4] среди могущественных ханов.
«Вот он грядет, украшенный венком»[5]
Царевич Кир, которому суждено было стать Киром Великим, сын Камбиса I Аншанского и Манданы Мидийской, родился между 600 и 590 гг. до н. э. Мы не можем быть уверены ни в дате, ни даже в месте его рождения. Не существует никаких исторических записей о его детстве, юности или восхождении к власти, хотя, безусловно, спустя годы, десятилетия и столетия после его смерти появились сотни легенд о его рождении и младенчестве. Классические писатели утверждали, что каждому персидскому мальчику рассказывали историю рождения Кира и то, как он сражался против мидян. Но с точки зрения неопровержимых исторических фактов источники о ранних годах его жизни отсутствуют. Что, однако, можно сказать с некоторым основанием, так это то, что при рождении младенец Кир был наследником трона Аншана, к нему должна была перейти власть над пасаргадами, самым могущественным из персидских племен. По линии матери он также был наследником постоянно расширяющегося Мидийского царства Астиага.
Юный царевич Кир был светом очей своей матери. Именно Мандана вырастила его в палатках, отведенных женщинам и младенцам племени. Первые пять лет жизни Кир провел рядом с Манданой, и она заботилась о каждой его потребности, поскольку, как и все женщины племени, пряла шерсть, ткала полотно, взбивала молоко и пекла хлеб (на раннем этапе истории Персии царицы не были освобождены от физического труда, хотя со временем это изменилось).
До шестилетнего возраста персидские мальчики воспитывались среди женщин и девочек, почти не видели своих отцов и были лишены компании других взрослых мужчин, поэтому сильная связь, возникавшая между матерями и сыновьями, становилась определяющей чертой их последующей взрослой жизни. В обществах, где ценилась гендерная сегрегация, сыновья, как правило, заполняли пустоты в жизни своих матерей: их мужья отсутствовали физически или эмоционально, будучи заняты своими делами. Персидские женщины растили сыновей на замену обожаемым ими мужчинам и, как следствие, очень сильно привязывались к ним.
Младенца Кира передавали от женщины к женщине, из одних любящих рук в другие, потому что каждая из женщин племени по очереди присматривала за детьми. Все они были «тетушками», независимо от фактического кровного родства. Они кормили грудью многих детей, делясь молоком со всеми кормящими матерями племени. Но старший сын Манданы, первый мальчик, покинувший ее чрево, был особенным, и все в племени считали его олицетворением чести и грядущего успеха его рода. Однажды Кир, сын Манданы, будет отвечать не только за благополучие своей матери, но и за благополучие всех персов.
Когда Кир был младенцем, Мандана с удовольствием пела ему мидийские детские колыбельные, и именно благодаря матери Кир быстро овладел мидийским наречием и впоследствии говорил на нем на протяжении всей жизни так же легко, как на персидском языке. Мандана рассказала ему о жизни в высокогорьях Мидии и познакомила с легендами мидян: в их числе была история о Зале, беловолосом младенце, которого отец бросил на склонах горы Эльбурс. До совершеннолетия его выхаживала исполинская волшебная птица, гнездившаяся на заснеженных вершинах горы Дамаванд. Звучала сказка о Синдохт – «дочери Китая», чей ум, мудрые советы и красота сделали ее образцом женственности. Звучали и истории о демонах (дивах) Мазандарана, запретной области где-то на севере (или на востоке?), наполненной злом и беззаконием[6].
Мандана привила Киру глубокое чувство принадлежности к горному миру севера и при каждом удобном случае подчеркивала, что по своей крови он является наследником трона Астиага (независимо от того, сколько других детей или внуков могло родиться у мидийского царя от жены и наложниц).
Она также напоминала Киру, что, хотя у его отца Камбиса также было множество жен и детей, именно он и только он был наследником как у персов, так и у мидян. Один этот неопровержимый факт ставил Кира в очень привилегированное положение.
Наконец, настал день, когда Кира увели из женских палаток. У него не было выбора, и, возможно, мальчик плакал, цепляясь за покрывало Манданы мягкими маленькими ручками, когда его передали в объятия отца. Ему подстригли волосы, и он был введен в беспокойное общество мужчин, в суровый мир лошадей, охоты и войны, строгого воспитания, наказаний и игры мускулами. Должно быть, Кира, как и любого персидского мальчика, столь быстрый и решительный отход от всех удобств, которые он знал, глубоко потряс. Но Камбис I души не чаял в своем сыне и заботливо воспитывал его на протяжении всего детства и отрочества, пока мальчик овладевал навыками, необходимыми для лидерства. Как и всех персидских мальчиков, вышедших из женского мира, Кира учили ездить верхом, стрелять из лука и говорить правду – в каждом из этих ценных жизненных навыков Камбис проявил себя терпеливым, сосредоточенным знатоком. Хотя сам Камбис никогда не пользовался репутацией выдающегося военного деятеля, более поздние истории сообщали о его решимости привить своему сыну качества достойного воина-царя: «Кир выделялся среди всех людей своего времени храбростью, проницательностью и другими добродетелями, ибо отец воспитал его на манер царей и заставил ревностно стремиться к подражанию высшим достижениям», – писал Диодор Сицилийский, греческий историк. Камбис гордился тем, как быстро Кир усвоил его уроки и отточил мастерство царствования.