Ллойд Ллевеллин-Джонс – Персия. Рождение и крах древней сверхдержавы (страница 3)
Мидяне мало что знали о мире, кроме насущных забот кочевой жизни. Наряду с коневодством они занимались разведением овец, коз и крупного рогатого скота ради мяса и молока, а также ради навоза, который сушили и использовали в качестве топлива. Животные давали им шерсть и кожу, которые они использовали для изготовления одежды, палаток, уздечек и других приспособлений, а также ковров. Они пасли животных в широких долинах и крутых ущельях. В каждой горной долине было свое племя, управляемое ханом (вождем племени), который, когда не перемещался со своими стадами, останавливался в небольшой каменной укрепленной резиденции, окруженной жилыми палатками и загонами для животных. Одним из таких ханов был Киаксар, чьи земли располагались вокруг Экбатан, современного города Хамадан, примерно в четырех часах езды к западу от Тегерана. Здесь он и его племя жили в разноцветных шатрах, переносных сооружениях, похожих на юрты, которые занимали центральное место в жизни кочевников. Мидяне никогда не строили городов и не проявляли интереса к оседлому образу жизни; вместо этого, пока Киаксар жил в Экбатанах, сопровождавшее его племя обосновалось на равнине в палатках и павильонах, сделанных из ткани.
Мидянам нравилось собираться вместе. Они наслаждались пиршествами, музыкой, азартными играми в кости, скачками, охотой, пением и рассказами. Без сомнения, Киаксар знал кое-что о своей родословной из повествований бардов, тех певцов-историков, которые хранили в себе память о прошлом, превращая путешествия, стычки и свадьбы в эпические рассказы об исканиях, войне и романтике. Если Киаксар и имел какие-то представления о своем евразийском наследии, они дошли бы до него в эпических стихах, исполняемых у походного костра.
Киаксар был грозным вождем. Прирожденный воин, он заботился о том, чтобы его племя было хорошо подготовлено к бою. Под его руководством мидяне успешно отразили вторжение скифских войск. Киаксар использовал несколько коварных тактик. Он пригласил нескольких скифских вождей на пир, на котором напоил их, а затем убил. К 625 г. до н. э. Киаксар изгнал скифов из центральных земель, одновременно научившись у них новым боевым приемам. Реорганизовав свою племенную армию по примеру скифов, Киаксар превратил ее в смертоносную силу.
За время своей жизни Киаксар (он умер в 584 г. до н. э.) превратил Мидию в богатое и могущественное царство. По меркам того времени мидяне не были строителями империи, как не были и царями в привычном понимании слова. Но они успешно пользовались системой вождеств, которая поощряла традицию племенных союзов и общинной власти. Астиаг, сын Киаксара, унаследовал положение своего отца как номинального «царя Мидии» и взял бразды правления в свои руки, полный решимости поддерживать и расширять мидийские границы. Иранское имя Астиага звучало подобающе – Ришти-Вайга, «метатель копья».
Персы впервые упоминаются в истории в надписях Салманасара III, могущественного царя Ассирии (современный Северный Ирак, 859–824 гг. до н. э.), который утверждал, что получал дань от 27 ханов Парсу(м)аша – «людей из земли Парсы». Название Парса происходит от древнеиндоиранского слова «парчва», означающего «бок, ребро», так что этимологически персы были «народом земли ребра», что, несомненно, должно быть отсылкой к огромной горной цепи, образующей могучий хребет Загроса, в тени которого жили персы. Сегодня область Ирана, ранее известная как Парс(а), носит название Фарс, хотя древняя земля народа парса, вероятно, была намного меньше, чем обширная и процветающая современная провинция.
На севере Ирана мидяне успешно расширили свою территорию благодаря военной доблести, но на юге персы столкнулись с совершенно иной ситуацией. Когда они обосновались в районе Парса между 1200 и 1000 гг. до н. э., то столкнулись с эламитами, которые были известны им как уджа, или худжа. На момент прихода персов большая часть Парса была населена эламитами. Это могло бы привести к столкновению, но о военном противостоянии речи не шло. Между двумя народами установился длительный период мирного и взаимовыгодного сосуществования, подтверждением чему служит все больше археологических находок. Особенно показательны богатые находки из элитной поздненовоэламской гробницы в Арджане (около 650–630 гг. до н. э.), расположенной в окрестностях современного Бехбахана, на восточной границе провинции Хузестан.
Гробница была найдена в 1982 г. Внутри нее археологи раскопали ряд уникальных художественных шедевров высочайшего качества. В ней обнаружили золотые и серебряные чаши и мензурки, браслеты, изящный кинжал, церемониальное кольцо, канделябр и даже ткани из хлопка (первые, найденные на Ближнем Востоке), украшенные изящными золотыми аппликациями. Стилистически предметы демонстрируют ассирийское и финикийское художественное влияние, но ясно, что все изделия были созданы в одной и той же местной мастерской и подтверждают существование «арджанской школы» мастеров, которые несли в себе наследие древней эламской цивилизации, смешиваясь с персидским населением, недавно пришедшим к оседлости.
Особенно прочная культурная связь между персидскими племенами и эламитами возникла в регионе Элама под названием Аншан. Его центр приходился на место современного Талли-Мальяна, расположенного в 47 км к северу от Шираза и в 43 км к западу от Персеполя на равнине Рамджерд. Аншан частично совпадал с территорией расселения персидских племен. Два региона оказались настолько взаимосвязаны, что в источниках Аншан и Парса могут трактоваться как синонимы. Имеющиеся данные свидетельствуют, что персидские поселенцы основали в Аншане важный политический центр под властью хана по имени Теисп, о котором мы не знаем ничего, кроме того, что он носил иранское имя (Чишпиш) и был царем Аншана и потому позднее считался прародителем Аншанской династии, или династии Теиспидов. Будучи ханами Аншана, ранние персидские правители испытали на себе культурное влияние искушенных эламитов, и в VII – начале VI в. до н. э. между Эламом и южным Ираном возникла геополитическая взаимозависимость. Не может быть сомнений в том, что эламиты являются «недостающим звеном» идеологической эволюции Персии, того пути, по которому персы развивались как отдельная культура. Персы были истинными наследниками эламитов.
Датируемая концом 640-х гг. до н. э. ассирийская надпись, в которой рассказывается о разрушении Суз ассирийским царем Ашшурбанипалом, упоминает персидского царя по имени Кураш. Путем хронологического сопоставления в нем можно узнать Кира I из Аншана – дедушку Кира Великого, знаменитого основателя Персидской империи. Ассирийский царь утверждал, что «Кир [I], царь Персии, услышал о моей силе, узнал о моем могуществе… Он умолял мое величество».
Чтобы выслужиться перед Ашшурбанипалом, Кир отправил своего сына Арукку в Ниневию в качестве доказательства повиновения Ассирии. Арукку провел несколько лет, живя в качестве царского заложника – «гостя царя» – в Ассирии, вдали от дома. Такова была распространенная форма «царского обмена» на всем древнем Ближнем Востоке. Эта система была призвана сделать вассальные государства более лояльными к центральной власти. Предполагалось, что, обучившись обычаям Ассирии, царевич Арукку сможет благополучно вернуться домой в Персию полностью ассиризированным и станет править как верный вассал своего ассирийского господина. Однако больше об Арукку никаких сведений нет, и если он и получил ассирийское образование, то в Персии оно не сыграло роли. Вероятно, царевич умер в Ниневии.
В период около 650–610 гг. до н. э. Кир I был одновременно и царем Аншана, и правителем, или ханом, племени пасаргадов. Наряду с Киром было несколько племенных вождей, носивших титул «Хшаятия Парсайи», «царь Персии», но, судя по надписи Ашшурбанипала, которая, по-видимому, признает Кира единственным царем Персии, ассирийцы ошибочно истолковали этот титул как означающий суверенитет над всей территорией Персии. Геродот оказался ближе к действительности, поскольку, даже будучи сторонним наблюдателем, понимал, что кочевое население Ирана представляло собой огромную и сложную сеть племен. Он отметил, что в Персии было три основных племени (греческое genea): пасаргады (древнеперс. «патрагада» – «Владеющие тяжелыми дубинами»), маспии (древнеперс. «ма-аспа» – «С лошадьми») и марафии (древнеперс. «ма-арафа» – «С колесницами»). Он также отмечал, что «из всех племен пасаргады являются наиболее значительными, поскольку они содержат клан [фратрию]… из которого происходят… цари». Хотя Геродот использовал греческие слова для обозначения групп и иерархий племен, в его терминологии можно распознать подлинно иранскую социальную структуру.
Все иранские племена опирались на норму патрилинейной семьи (древнеперс. «таума»). Группа семей составляла клан (древнеперс. «вит»; это слово также можно перевести как «домохозяйство» или «династия»), кланы были объединены в племя (древнеиран. «занту»), которое определялось как генеалогически (посредством кровного родства), так и пространственно (через приобретение земли). Каждое племя и каждый клан имели собственную территорию под руководством племенного хана (древнеиран. «зантупати»), например, такого как Кир I.