Лиззи Пэйдж – Место, которое зовется домом (страница 15)
Клара покачала головой.
– Нет, вряд ли я сумею…
– Я – профессор, читаю в Оксфорде курс «Политика и международные отношения».
Клара даже решила, что он шутит. Господи, только
– В Оскфорде? Но вы совсем не похожи… – Клара не договорила, не зная, как сказать, что, с ее точки зрения, он для этого выглядит «недостаточно старым».
Хотя на самом деле Виктор как раз и выглядел «достаточно старым». И волосы почти седые, и лицо несколько обрюзгшее, хотя и довольно привлекательное, будто высеченное из камня неким небрежным скульптором, словно позабывшим убрать «лишние» углы. Клара все пыталась понять, кого он ей напоминает, и вдруг вспомнила: бюст Бетховена, который всегда стоял на рабочем столе у ее учительницы музыки. Она даже хихикнула про себя. Впрочем, вид у Виктора был куда менее сердитым, чем у Бетховена; и выражение лица более дружелюбное, даже приятное. Жаль, что ей некому даже рассказать об удивительном сходстве мистера Брейтуэйта с Бетховеном. Джуди это точно повеселило бы, она бы с удовольствием посмеялась. А мисс Бриджес ни дела Клары, ни ее рассказы больше, похоже, не интересуют. Анита же, удивившись, сказала бы строго: «Что? Я тебя просто не понимаю, Клара».
И Айвора вряд ли заинтересовало бы и это сравнение, и сам Виктор.
– А что, мама Бернарда не смогла сегодня приехать? – спросила Клара.
И Виктор объяснил, что мама Бернарда – ее звали Айрис – еще в 1944 году умерла от рака.
– Ох, простите меня, пожалуйста! – искренне извинилась Клара и подумала:
– Бернарду было всего восемь.
– Как же вам, должно быть, тяжело пришлось.
– Должен признаться, что именно Бернард и заставил меня жить дальше. Если бы не он…
Клара часто думала о том, как все сложилось бы, если бы Майкл оставил ее беременной. Выносить и родить существо, являющееся его частью… Тогда ее жизнь стала бы совершенно иной. Во-первых, она бы никогда не поехала в Шиллинг-Грейндж. И не вела бы такую жизнь, как сейчас. Но какой стала бы тогда ее жизнь? Лучше нынешней или хуже? Иногда ей казалось, что тогда ее жизнь стала бы лучше, а иногда – что она и тогда была бы столь же одинока. Впрочем, в последнее время мысли об этом все реже приходили ей в голову. И ей казалось, что, может, оно и к лучшему, что никакой беременности тогда не случилось. Она уже практически и не представляла себя беременной – ни от Майкла, ни от кого-то еще.
– С нами теперь живет Элайза, моя сестра, – сказал Виктор и печально усмехнулся. – Ей в войну тоже здорово досталось. Ее муж воевал в Бирме и попал в плен к японцам, но ухитрился выжить и продержался целых три года, однако его все же казнили – как раз когда туда начали прибывать первые британцы. Бессмысленно все это… Сестра до сих пор время от времени получает от него письма – представляете, сколько времени понадобилось, чтобы они до нас дошли? Я, конечно, очень рад, что она теперь с нами, но иногда, когда мы остаемся в доме только втроем и, погромыхивая, бродим по всему дому, всех нас окутывает невыносимая печаль. Прямо-таки физически ощутимая печаль, исходящая от стен, от обоев, от мебели… Вам не кажется, что я говорю странные вещи?
– Нет, – сказала Клара. Она привыкла к печальным историям – все к ним привыкли, – однако каждая такая история всегда по-своему ее трогала. Бедный Виктор! Бедный Бернард! Бедная Элайза! Клара молчала, не зная, что сказать, хотя ей и хотелось как-то его утешить. И тут Виктор, неожиданно улыбнувшись, заговорил сам:
– Знаете, когда к нам приходит Алекс, все сразу становится иначе, в доме словно какая-то искорка поселяется. И Бернард бывает просто счастлив, а когда счастлив Бернард, счастлив и я. Они такие чудесные друзья – прямо горошины из одного стручка.
– И пусть их дружба длится как можно дольше, – сказала Клара. Ей было очень приятно, что Виктор так хорошо говорит об Алексе. А она-то беспокоилась, сумеет ли Алекс завести в этой привилегированной грамматической школе друзей. Уж она-то хорошо знала, как косо некоторые родители смотрят на то, что их дети общаются с воспитанниками детского дома. Она не раз замечала, как кривятся некоторые мамаши, узнав, что Рита – детдомовский ребенок. Кривятся и говорят: «Жаль! Девочка такая талантливая и так хорошо играет на фортепиано!» Бетти Хэнсшоу, устраивая пикник, исключила детдомовских девочек из числа приглашенных. А еще одна мамаша аннулировала приглашение на день рождения ее дочери, которое та прислала Джойс. Так что неизменное гостеприимство Бернарда и его отца Клара воспринимала как нечто совершенно особенное.
– За хороших друзей! – сказал Виктор и чокнулся с ней оловянной кружкой с чаем. – За наших мальчиков!
Немного растерявшись, Клара тоже чокнулась с ним, стараясь не расплескать содержимое кружки, потом рассмеялась и с удовольствием повторила:
– Да, за наших мальчиков!
Она далеко не сразу обратила внимание на то, что Виктор поглядывает на нее так, как на нее давно уже никто не смотрел. И оказалось, что именно такой поддержки ей и не хватало – ощущения, что кто-то искренне ею восхищается. Похоже, он и впрямь ею восхищался, и она была очень ему за это благодарна.
Когда они медленно брели обратно к машине, Виктор сказал, что непременно будет поддерживать с ней связь и они «очень скоро» вновь встретятся. На этом «очень скоро» голос его предательски дрогнул, и в глубине души Клара почувствовала, что куда более склонна к авантюрам, чем ей это казалось еще вчера, и подобная метаморфоза произошла с ней не только благодаря воздействию целебного морского воздуха.
Глава восьмая
– Они бы мне сказали, – с раздражением повторила мисс Бриджес, – а я бы сказала вам. Вы же знаете, что сказала бы! – Клара долго ее упрашивала, и мисс Бриджес наконец согласилась взять ее с собой на заседание Совета, чтобы она могла все услышать, так сказать, из первых уст.
Клара хотела уже пошутить насчет «первых уст мистера Соммерсби», но мисс Бриджес сегодня явно была не в настроении. Нет уж, Клара, спасибо, но мне не до смеха!
Они никак не могли припарковаться. Поджав губы, мисс Бриджес кружила и кружила по городу, пока наконец не нашла какое-то местечко. Она так резко затормозила, что Клара чуть не ударилась лицом о ветровое стекло.
– Что-то слишком много машин стало на улицах, – сердито буркнула мисс Бриджес, – пора ограничения вводить.
– Я так рада, что вы взяли меня с собой, – сказала Клара, пытаясь хоть как-то ее умилостивить.
Мисс Бриджес буквально содрала с себя водительские перчатки и, тряхнув головой то ли с сочувствием, то ли с раздражением, а может, с тем и с другим, сказала:
– Как же мне не хватает Айвора…
Клара с удивлением на нее посмотрела.
– Он помогал вам и порядок поддерживать, и перспективу видеть.
В приемной Совета уже ждали посетители – трое плачущих сопливых детей и какой-то седобородый мужчина. Младшая девочка была привязана к старшей шнурком, обмотанным вокруг запястья, и старшая все время за него дергала, заставляя малышку реветь.
– Я больше не могу держать их у себя, – говорил мужчина.
А женщина, сидевшая за столом, то и дело звонила бронзовым колокольчиком, призывая к тишине, и возражала:
– Но, сэр, вы же не можете просто оставить их здесь! Подождите, пожалуйста!
Еще двое детей, как оказалось, стояли в углу, повернувшись лицом к стене. Клара так и не поняла, с кем они сюда пришли. Ни одной супружеской пары она что-то не заметила. Какая-то женщина вязала – по всей видимости, шапку; какой-то мужчина сидел, уткнувшись в газету. Клара прочитала заголовок на первой странице: «
Мисс Бриджес поморщилась: «Не обращайте внимания». Она была раздражена тем, что Клара заставила ее прийти, и Клара впервые могла понять почему. Ведь Клара
Мисс Бриджес провела Клару в какой-то кабинет, где окно было распахнуто настежь, из-за чего там стоял жуткий холод; казалось, будто находишься снаружи, прямо посреди этой шумной улицы. Когда Клара слегка принюхалась, она догадалась, почему окно здесь держат открытым: в комнате стоял такой жуткий запах, словно под полом был спрятан труп. Она попыталась убедить себя, что ничего такого особенного не чувствует, но запах все же был настолько силен, что даже глаза слезились.
Мистер Хортон, инспектор детских домов, выглядел совершенно измученным. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, галстук был ослаблен, щетина на лице отдавала синевой, а рубашка совсем измялась. Кларе он показался еще менее привлекательным, чем обычно, хотя лицо его несколько оживилось при виде мисс Бриджес, но тут же снова погасло, когда он заметил у нее за спиной Клару.