Лизелотта Вельскопф-Генрих – Изгнанники, или Топ и Харри (страница 86)
В лесу раздался отчаянный крик о помощи. Это был детский голос, голос маленькой девочки. По звукам и крикам ребенка Харка понял, что зверь уже догоняет его. В несколько прыжков он достиг опушки и устремился вверх по склону. Девочка изменила направление, вероятно инстинктивно пытаясь обмануть зверя. Но деревьев и кустарника на склоне было мало, и зверь, судя по всему, сразу же снова обнаружил ее. Послышались индейский охотничий клич и множество голосов, но люди находились слишком далеко, чтобы успеть прийти девочке на помощь.
Харка увидел справа между деревьями медведя. Как он и предполагал, это был гризли, самый грозный хищник прерии и Скалистых гор. Наконец он увидел и девочку. Медведь бежал ей наперерез. Ему оставалось до жертвы несколько прыжков. Он оскалил зубы; его страшные лапы с длинными, как пальцы, когтями вот-вот должны были схватить добычу. Он не рычал, – видимо, на бегу ему не хватало дыхания. На свободных пространствах, где не было деревьев и кустов, он не уступал в скорости даже бизону. У него была довольно маленькая голова с острой мордой и огромное тело.
Харка вскинул винтовку и выстрелил. Ему не удалось попасть медведю в голову или в сердце, поскольку тот был скрыт деревьями. Он попал ему в морду. С раздробленной челюстью зверь мог использовать как оружие лишь лапы. Испуганный, пронзенный болью, зверь остановился и, встав на дыбы, схватился передними лапами за морду. Этим моментом и воспользовался юный охотник: не желая расходовать патроны, которые здесь в лесах было трудно раздобыть, и тратить время на то, чтобы перезарядить винтовку, он бросил оружие на землю и подбежал к медведю с ножом. Тот ударил его лапой, но Харка успел вонзить обоюдоострый нож ему в сердце. Гризли обладают необыкновенной живучестью, но Харка нанес ему не только точный, но и сильный удар. Еще сам оглушенный ударом медвежьей лапы, угодившей ему в шею, он в последнюю секунду сумел отскочить в сторону, прежде чем огромная туша весом в несколько центнеров рухнула на землю. По телу медведя пробежала предсмертная судорога, и он затих.
Харка испустил ликующий вопль; ему ответил радостный крик спасенной девочки. Из леса донесся женский голос, зовущий ребенка, потом снова послышались голоса мужчин.
Харка посмотрел на лежавшего у его ног медведя. Это был первый гризли, которого он сам убил. Неподалеку от стойбища у Конского ручья такой медведь растерзал Оперенную Стрелу, брата Маттотаупы, и Маттотаупа нашел его и отомстил за смерть брата. Он взял тогда с собой на охоту его, своего старшего сына, и Харка, рискуя жизнью, раздразнил зверя и выманил из кустов, где его сразил отец, поклявшийся, что выйдет на медведя с одним ножом. За это он и получил еще двенадцатилетним мальчиком почетное имя Харка Охотник на Медведей. Позже он охотился на бурых медведей и на страшного барибала. Но этот гризли был первый, которого он убил собственной рукой. Индейцы считали медведя зверем особого рода и верили, что в нем живет мудрая, человеческая душа. Одолеть гризли было все равно что одержать победу над храбрым и опасным врагом. В одиночку это удавалось лишь очень немногим.
Харка вернулся к своей винтовке, поднял ее с земли, зарядил и посмотрел в небо. Но орел исчез. Вероятно, его испугал выстрел. Собрав свои вещи на стволе поваленного дерева, он с мустангом пошел из бурелома к убитому медведю. Только немного придя в себя, он понял, что удар медвежьей лапы не обошелся без последствий. Правое плечо его плохо слушалось, и он лишь с трудом, преодолевая боль, мог поднимать голову.
Рядом с медведем он увидел женщину и семерых мужчин, чьи голоса он слышал. Это были индейские воины, вооруженные луками и стрелами, дубинками и ножами. Все носили на удивление длинные волосы. Один из мужчин, как показалось Харке, даже привязал к своим волосам чужие. У двоих воинов на голове он заметил орлиные перья. Судя по всему, это были индейцы племени апсароке, так называемые Дети Большой Птицы.
Они шумно и радостно приветствовали юного охотника. Спасенная им девочка лет шести уже, по-видимому, успела рассказать, что произошло. Она скромно стояла в стороне вместе с женщиной и смотрела большими круглыми глазами на незнакомца со Священным Железом в руках, непохожего на воинов ее племени. Кожаная одежда девочки и женщины была сшита искусными руками, пояса, карманы, ножны украшала вышивка. Волосы их были аккуратно заплетены в косички, ниспадавшие на плечи. На лице девочки еще был написан испуг. Вероятно, собирая ягоды, она слишком далеко отошла от матери и наткнулась на медведя, по следам которого шли мужчины.
Женщина с ребенком куда-то направились, скорее всего в стойбище. Мужчины, осмотрев тушу медведя, опустились рядом с ним на землю, чтобы выкурить по трубке. Харка присоединился к ним и угостил их своим, настоящим табаком, гораздо более душистым, чем кора красной ивы, которую индейцы вынуждены были курить, с тех пор как местности, пригодные для выращивания табака, оказались в руках белых людей. Апсароке охотно приняли угощение – для собственного удовольствия и в честь мертвого гризли.
Так как Харка не знал языка апсароке, а те не говорили ни на каких других языках, они могли объясняться только жестами. На простые вопросы ему не трудно было ответить: он – дакота, едет с юга на север и не имеет никаких враждебных намерений. Его имя – Поражающий Стрелами Бизонов. Он назвал лишь это имя, которое мало кому было известно.
Юный дакота держал трубку левой рукой, так как правая болела все сильнее. Его сосед, воин с орлиными перьями, обратил на это внимание. На шее и плече Харки краснели глубокие царапины, следы от когтей гризли. Его это мало заботило: кожа быстро заживает. Ему совсем не хотелось надолго застрять у апсароке из-за неподвижной шеи и поврежденного плеча; еще меньше его радовала перспектива всю жизнь мучиться с этим медвежьим «подарком». Он уже понял, что лучше было бы пожертвовать еще одной пулей, чем лезть под смертоносные лапы гризли. Однако это были лишь
Харка вопросительно посмотрел на воина с орлиными перьями, сидевшего рядом с ним, и тот, осторожно обследовав его раны, ловким рывком вправил вывихнутое плечо. Шею он трогать не решился. Но когда Харка, хоть и не без труда и не без боли, смог снова пошевелить плечом, он сам подергал, покрутил шеей, и сдвинутый позвонок с хрустом встал на место. Воин с орлиными перьями, приветливо и одобрительно улыбнувшись, снова с удовольствием взялся за трубку, набитую настоящим табаком.
Вернулась женщина, которую Харка уже видел. С ней пришел еще один воин с лошадью и волокушами. Убитого медведя погрузили на волокуши. Веса в нем было как в семерых взрослых мужчинах.
Путь в стойбище с таким тяжелым грузом занял немало времени. Когда они спустились в долину, где стояли вигвамы, там все уже давно знали о случившемся и ждали охотников на краю стойбища, под деревьями, у ручья. Мальчики и юноши, кто пешком, кто верхом, с громкими ликующими криками поспешили навстречу отряду, в радостном предвкушении встречи с победителем серого чудовища.
В стойбище юного охотника и его трофей почтительно приветствовали старейшины и шаман племени, а вождь мирного времени, оказав ему все знаки гостеприимства, радушно пригласил в свой вигвам. Один из мальчиков взял на себя заботу о Харкином коне. Гризли остался лежать посреди стойбища на сшитом из бизоньих шкур полотнище. Трое юношей охраняли его, отгоняя собак, облаивавших мертвого хищника и жадно скаливших зубы. Убитому медведю индейцы оказывали такие же почести, как и убитому храброму врагу.
Харка впервые за многие годы оказался в индейском стойбище и в первый раз за много дней в отапливаемом огнем жилище. Над очагом висел котел, в котором кипела мясная похлебка, распространяя аппетитный запах. Поставив перед гостями миски с похлебкой, жена вождя начала жарить на вертеле мясо косули. Харка, не смущаясь, жадно принялся за еду: он знал, что и сам скоро сможет угостить своих хозяев медвежатиной, и прежде всего необыкновенно вкусными жареными медвежьими лапами. От огня исходило приятное тепло.
На языке жестов и знаков Харке сообщили, что один из обычаев апсароке – танец в честь медведя для умиротворения его духа и что воины совершат его на следующий день. Харка дал понять своим гостеприимным хозяевам, что такой обычай есть и у дакота и что он, победивший медведя, тоже не может не желать умиротворения духа гризли, но принять участия в священном танце не может, так как еще не стал воином.
Это ему пришлось повторить дважды, поскольку присутствующие решили, что неправильно его поняли. Он казался старше, чем был. Вероятно, мужчины подумали, что ему уже двадцать четыре или двадцать пять лет, ведь его отваге и ловкости мог бы позавидовать и воин. Вождь и шаман переглянулись. Затем шаман объявил, что завтра утром он сообщит, согласны ли духи с тем, чтобы в танце принял участие охотник, еще не посвященный в воины.
Когда гости удалились и в вигваме воцарился покой, Харке отвели превосходное место для отдыха со множеством одеял, хотя ему достаточно было и одного. Чуть позже его навестили спасенная им девочка с матерью. Мать оказалась дочерью вождя мирного времени. Она пообещала Харке, что изготовит для него из когтей и зубов медведя ожерелье, которое не только служит знаком победителя и символом охотничьей доблести, но, кроме того, обладает свойством умножать силы.