Лизелотта Вельскопф-Генрих – Изгнанники, или Топ и Харри (страница 6)

– Хау.

Они вдвоем вернулись в свой новый вигвам. Солнечный шар опустился за горизонт, и по земле расстелилась тьма, таящая в себе опасность для людей и зверья. Во многих вигвамах уже пригасили очаги. Лишь в некоторых через щели еще можно было видеть свет от костра, в том числе и в шатре вождя. Туда и направился Маттотаупа, а Харка отнес туда все ружья и сразу вернулся в вигвам на южном краю поселения.

Внутри царил полумрак, огонь был прикрыт золой. Девушка неподвижно сидела в глубине шатра, сложив руки на коленях, ожидая новых поручений от хозяина. Харка исполнил все, что велел отец, и стал готовить себе постель. Девушка тоже разделась, легла и укрылась. Харка быстро уснул. Он решил использовать первые ночные часы для действительно глубокого сна. Как знать, что случится позже! Около полуночи он собирался проснуться. Он думал, что может положиться на тело, послушное его воле.

Но это оказалось не совсем так, как он привык. Едва уснув, он увидел во сне свою любимую младшую сестру. Он даже проснулся ненадолго, но, не открывая глаз, заставил себя снова уснуть. С этого момента его мучил настоящий кошмар. Сестра стояла где-то вдали и звала его на помощь, а его ноги точно приросли к земле.

Проснувшись второй раз, он стал размышлять, чем же было вызвано это тревожное сновидение? Прислушался. Дыхание девушки было ровным. Тогда он открыл глаза. Привыкнув к темноте, смог постепенно различить очертания предметов. В вигваме, кажется, ничего не изменилось. Было сложно понять, сколько времени он проспал. Ни часов, ни сигнала от ночных дозорных не было, как и щелей в полотнищах стен, через которые можно было бы увидеть звезды.

Отец все еще не вернулся. Харка не хотел засыпать в третий раз. Он начал снова размышлять. В тишине глубокой ночи легче всего было предаваться мыслям. Кажется, он уже раньше слышал это имя: Тачунка-Витко. У дакота было не так много шаманов и вождей, чьи имена и влияние распространялись бы за пределы их поселений или групп. К этим редким случаям относились Татанка-Йотанка, шаман, и Тачунка-Витко, вождь: оба из племен дакота, населяющих западные прерии, и не было сомнений, что они друг друга знали. Татанка-Йотанка присутствовал на собрании совета Сыновей Большой Медведицы, когда Маттотаупу обвинили и изгнали. Этого Маттотаупа не рассказал шаману черноногих. Но это было так. Татанка-Йотанка знал о Маттотаупе и Харке, и, скорее всего, о них знал и Тачунка-Витко. Возможно, даже девушка, спящая в этом вигваме, уже слышала о Маттотаупе и Харке еще до того, как попала в плен. Возможно, она даже рассказала разведчику о том, что Маттотаупа и Харка находятся в этом стойбище. Девушка зашевелилась под шкурой, но ясно было, что она спит.

Харка думал и о предположениях отца. И правда, маловероятно было, чтобы даже смелый разведчик, удачно пробравшийся в лагерь сиксиков, рискнул бы второй раз. Скорее всего, надо ждать нападения или попытки освободить девушку.

Северная Звезда, должно быть, видела сон. Она резко зашевелилась и даже забормотала. Харка напряженно вслушивался, чтобы понять, что она хочет сказать во сне. Однако ничего, кроме сонного лепета, было не разобрать. Но вот – снова. Чье-то имя? На имя Тачунки-Витко не похоже. Может быть, имя возлюбленного воина дакота, который хотел взять ее в свой вигвам, прежде чем она попала в плен? Тут, кажется, ее сон кончился. Она глубоко вздохнула и успокоилась. Дыхание снова стало ровным.

Харка разозлился на себя. Эта девушка могла спокойно спать, а он, юноша, не мог: был слишком встревожен! Позор. Но прежде чем заставить себя снова спать, он хотел понять, который час. Он не стал вставать, не пошел к выходу из шатра, чтобы не будить девушку. Он тихонько откинул шкуру, подполз к стенке шатра, осторожно приподнял полотнище и сунул под него голову. Хотел взглянуть на звезды, но не удалось.

Чья-то рука сзади сдавила ему горло так, что он не мог даже вскрикнуть. Он схватился за пальцы этой вражеской руки, чтобы разогнуть их по одному, попытался отбиваться ногами, но ему не позволяло полотнище, под которым застряла его голова. Вот уже и за ноги его схватили. И как он ни брыкался, связали ему щиколотки. А пальцы врага продолжали сжимать горло. Мужчина, схвативший его, был силен. Харка почувствовал ужас задыхающегося, и его конечности ослабели. Он потерял сознание. И не мог бы сказать, как долго пробыл без сознания, когда чувства стали постепенно возвращаться к нему.

Первым делом он попытался набрать в легкие воздуха, но ничего не получилось. Накатил мучительный приступ тошноты. Тогда он догадался, что во рту у него кляп. Ему едва удавалось дышать. Только медленно и спокойно вдыхая воздух носом, он справлялся с тошнотой и мог жить. Он попытался пошевелиться, но был связан по рукам и ногам. Он оказался в жалком положении беспомощного пленника. Единственное, что он мог делать, – это наблюдать за происходящим.

Издалека донесся яростный крик. Это был боевой клич! Боевой клич дакота раздался с юга. О, как хорошо он был знаком Харке с детства: «Хи-йип-йип-йип-хи-йя!» Как часто его отец Маттотаупа, военный предводитель рода Медведицы, вел за собой воинов с этим кличем. Теперь люди, издававшие его, стали ему врагами и взяли его в плен. И он предпочел бы услышать клич сиксиков, которые, должно быть, сейчас в прерии вступили в схватку с дакота. Харку снова целиком втянули внутрь шатра. Он разглядел очертания рослого мужчины и рядом с ним девушку; она встала и уже была одета. Мужчина заговорил:

– Уинона, дочь дакота! Ты свободна и вернешься к нам. Красная Стрела – тот, кто тебя любит, – сейчас вместе с нашими воинами сражается в прерии с паршивыми сиксиками. Все сиксики там, в схватке. Мы обхитрили этих животных. Наши воины напали с юга. А я обошел с севера, чтобы забрать тебя. Ты верно сообщила мне: Маттотаупа здесь, он почуял наших воинов и предупредил сиксиков. Так что мы непредвиденно рано напоролись на этих грязноногих койотов. Но мы все равно победим, и Маттотаупа погибнет от моей руки. Ты слышишь клич наших воинов?

– Хи-йип-йип-йип-хи-йя! – снова донеслось из прерии, а в ответ прозвучал клич сиксиков: – Хай-я-хип!

– Идем, Уинона! Этого мальчишку заберем с собой. Он сын дакота. Он принадлежит нам. Хау!

Человек в два быстрых шага подошел к Харке, завернул его с головой в одеяло из шкуры бизона, взвалил на плечи как добычу и вместе с девушкой вышел из вигвама. Шкура не позволяла Харке видеть, но, борясь за каждый глоток воздуха, он еще слышал крики сражающихся. И по звукам чувствовал, что Тачунка-Витко, захвативший его в плен и освободивший девушку, направляется в противоположную от места сражения сторону, где он оставался незамеченным.

Харка так мучился от удушья, что не мог больше ни о чем думать, только о воздухе. Он уже не понимал, куда и как долго его несут, но из-за близости смерти ему казалось, что это длилось бесконечно.

Когда его бросили на землю, он упал на что-то мягкое. В муках он пытался высвободить лицо из шкуры или как-то выползти из нее. Он извивался, словно червь, но ничего не добился, только потратил последние силы. Но тут с лица убрали шкуру, и не только с лица, холодный ночной воздух скользнул по его коже, мокрой от потного страха. Он открыл глаза, пытаясь спокойно дышать, только спокойно, это была единственная возможность. На фоне звездного неба Харка увидел стройные фигуры Тачунки-Витко и девушки, но лишь смутно, потому что луна не светила, а звезды мерцали слабо. Звуки битвы, хриплые крики доносились откуда-то издалека, но выстрелов слышно не было. Видимо, Маттотаупа, отправляясь в разведку, не взял с собой оружие, и оно до сих пор лежит в шатре вождя. Судя по крикам, черноногие оттеснили дакота далеко на юг. Харка думал об отце. Он, конечно, был среди воинов и не знал, куда утащили Харку. А мальчик не мог подать сигнал.

Тачунка-Витко сказал что-то девушке. Он говорил шепотом, но у Харки был отличный слух, и он уловил, что речь идет о его жизни. Не о его смерти, нет, это он понял, речь шла о его будущем. Не быть ему больше сыном Маттотаупы, он станет младшим братом Тачунки-Витко. Этого Харка не хотел, поэтому ловил каждое слово дакота как слова заклятого врага.

– Эти грязноногие собаки теснят наших. Я должен поддержать своих воинов и больше не могу оставаться с тобой, Уинона. Беги! Ты знаешь, куда бежать и где найти наше стойбище. Беги же! Беги!

Девушка, ни мгновения не раздумывая, послушалась Тачунку. Как молодая лань, она устремилась в сторону юга. При ней был только нож. Их стойбище было неблизко. Для девушки эта дорога была сопряжена со смертельным риском. Но она без колебаний выбрала ее.

Тачунка-Витко наклонился и вытащил кляп изо рта Харки. Мальчик жадно вдохнул полной грудью и тотчас же издал громкий крик. Он думал, что Тачунка-Витко тут же зарежет его или снова заткнет рот кляпом, но вождь дакота ничуть не встревожился. Харка не понимал, в чем дело, но думать было некогда. Он должен был подать отцу какой-то знак, где он находится. Но совсем не это было главное. Он должен был дать знать отцу, где находится Тачунка-Витко. И связанный мальчик начал яростно лаять по-собачьи и выть. Едва он сделал паузу, чтобы набрать воздуха, как услышал смех Тачунки-Витко.