Лизелотта Вельскопф-Генрих – Изгнанники, или Топ и Харри (страница 126)
Молодой воин поспешно покинул вигвам. Сначала он направился к Чотанке и передал ему приказ вождя. Тот немедля пошел к вигваму Старого Ворона.
Хавандшита был уже одет и сидел у очага. Огонь отбрасывал тусклые желтовато-красные отблески на его седые волосы. Худое лицо было неподвижным, как деревянная маска. Глубокие морщины казались вырезанными ножом. Живыми на этом лице были только глаза, загадочные и недобрые.
Черной Коже пришлось ждать несколько минут, прежде чем шаман позволил ему говорить. Молчанием Хавандшита, по обыкновению, подчеркивал, с одной стороны, важность своих мыслей или разговоров с духами, с другой – суетность и мелочность любого дела, с которым к нему приходили. Чапа Черная Кожа в самых почтительных выражениях передал ему просьбу вождя прийти в его вигвам и посмотреть на пленника.
Хавандшита внимательно выслушал его слова и снова на несколько минут погрузился в молчание.
– Зачем мне направлять свои стопы в вигвам вождя Старого Ворона и зачем моим глазам смотреть на сына предателя до того, как он будет привязан к столбу пыток? Пройдут пятнадцать дней и пятнадцать ночей. Потом молодые воины принесут столб, вкопают его в землю, и сын предателя простоит у него один день и одну ночь, покрытый позором. Мужчины будут плевать в него, а женщины смеяться над ним. Утро следующего дня принесет ему смерть. Его убьют жены и дочери мужчин, павших от его руки. Нам нечего обсуждать. Хау, я все сказал.
Чапе Черной Коже пришлось повторить слова шамана, чтобы тот убедился, что он все правильно понял и запомнил. Хавандшита остался доволен услышанным. Одиннадцать лет назад он освободил отца Чапы из рабства и знал, что его сын всегда будет благодарен ему за это. Он мог положиться на этого молодого воина, который хоть и выглядел иначе, чем Сыновья Большой Медведицы, но хорошо усвоил нравы и обычаи, привычки и взгляды дакота.
Через несколько минут заключительного молчания, во время которых Хавандшита, казалось, полностью отрешился от внешнего мира и снова погрузился в себя, Чапа Черная Кожа был отпущен.
Закрыв за собой полог Священного вигвама, он сбросил с себя оцепенение, движения его снова стали быстрыми и точными. Он поспешил назад, в вигвам Старого Ворона. Шонка и Сын Антилопы были еще там. Рогатый Камень, судя по всему, пока не приходил в сознание. Это обрадовало Чапу, потому что ему нужно было передать вождю волю шамана. Он повторил ответ Хавандшиты, не прибавив и не убавив ни одного слова. Ему было тяжело говорить в присутствии Шонки, на лице которого появилось выражение злобной радости. Сын Антилопы, напротив, был явно озадачен. Он ожидал кровавой, но достойной мести за смерть своего отца Старой Антилопы. Лица вождя и Чотанки были серьезными и непроницаемыми.
– Пусть будет так, как сказал Хавандшита! – твердо произнес наконец Старый Ворон.
Власть шамана была велика. Все привыкли безропотно принимать его решения.
До того как Чапа Черная Кожа вернулся с ответом Хавандшиты, в вигваме, судя по всему, ничего не обсуждали. Только теперь вождь велел Сыну Антилопы и Шонкавакону доложить о том, что произошло во время их дозорной службы на Найобрэре. Выслушав разведчиков, Старый Ворон и Чотанка посмотрели друг на друга, и вождь после продолжительной паузы объявил:
– Вы действовали неразумно. Если враг не нападает и не защищается, его надлежит взять в плен без боя, отняв у него оружие. Вместо двух тяжелораненых вам следовало принести скальп Рыжего Джима. Черный волк вам, верно, обоим пригрезился. Черных волков не бывает.
Старый Ворон и Чотанка отпустили молодых воинов и закурили трубки.
Время караульной службы Чапы тем временем истекло, и он мог пойти в свой вигвам и лечь спать. Но он не сделал этого. Украдкой оглядевшись, он юркнул в вигвам, который когда-то принадлежал Маттотаупе и в котором до сих пор жили Унчида и Уинона. Огонь в очаге был прикрыт, но женщины, как Чапа и ожидал, не спали. Они сидели в темноте у очага. Когда Черная Кожа вошел, Унчида пошевелила золу, так чтобы можно было видеть друг друга в тусклом свете угольев. Чапа сел.
– Вы уже все знаете?
– Моего сына Маттотаупу убили белые люди. Рогатый Камень взят в плен, – ответила Унчида словно не своим голосом и умолкла.
– Да. Через пятнадцать дней Рогатый Камень должен умереть. Так хочет Хавандшита. – Чапа Черная Кожа грустно опустил голову. – А Старый Ворон и Чотанка согласились с решением шамана. Что нам делать? Вам не разрешат ухаживать за ним. Значит, мы не сможем освободить его.
– Зачем освобождать его? – произнесла Унчида тем же странным, бесцветным голосом. – Куда ему идти, если он снова убежит от наших вигвамов?
– Куда ему идти? – Черная Кожа в отчаянии закрыл лицо руками. – Он лучший из Сыновей Большой Медведицы! Наконец-то он сам к нам вернулся, а мы ставим его к позорному столбу, а потом убиваем, потому что так приказал Хавандшита!..
Женщины молчали.
Искры в очаге погасли. «Выхода нет!» – подумал Чапа.
– Выход есть, – сказала вдруг Уинона, словно прочитав его мысли. – Но для вас это слишком трудно.
– А для тебя легко?.. – удивленно спросил Чапа.
– Я не воин, а Четансапа в дозоре.
– Уинона! Что я должен сделать?
– Возьми лучшую лошадь и скачи в Черные холмы. Сообщи обо всем Татанке-Йотанке и Тачунке-Витко.
– Добраться до Черных холмов не трудно. Но как найти вождей? Времени мало, а путь дальний.
– Я знаю, – обреченно, с горечью в голосе, произнесла Уинона. – Я знаю…
Чапа Черная Кожа вдруг понял, что
В стойбище вдруг опять все пришло в движение. Дозорные что-то кричали с холмов. Воины снова выскакивали из вигвамов. Вскоре Черная Кожа понял причину тревоги: в прерии перед стойбищем появились буланый мустанг и сивая кобыла. Луна пробилась сквозь облака и пролила на луга бледный призрачный свет. В этом свете отчетливо выделялись два конских силуэта.
– Конь-призрак! – крикнул кто-то.
Чапа узнал голос Острия Копья. Потом мустанги снова исчезли за низкими холмами. Все ждали, не появятся ли они вновь. Сам Старый Ворон стоял на лугу за стойбищем и всматривался в темноту. Вокруг слышался удивленно-испуганный шепот.
Стряхнув с себя оцепенение, Черная Кожа решительно направился к вигваму вождя, зная, что там сейчас, скорее всего, никого нет, кроме женщин и пленника. Он и сам не понимал, зачем идет туда. Возможно, чтобы просто еще раз увидеть своего бывшего друга, подарившего ему добычу во время первой Большой Охоты на бизонов. Может, Харка за это время пришел в себя. Когда Черная Кожа вошел в вигвам, жена вождя занималась пленником; раны его были перевязаны, а руки и ноги снова связаны, но не туго, а так, чтобы кровь могла свободно бежать по жилам.
Глаза Рогатого Камня были открыты, но ничего не выражали, словно он все еще был в полузабытьи или старался отвлечься от того, что с ним произошло.
Черная Кожа велел женщине отойти и опустился на колени перед раненым.
– Рогатый Камень! – обратился он к нему. – Рогатый Камень! Ты объездил все прерии. Скажи, где Татанка-Йотанка и Тачунка-Витко?
Он не был уверен, что до того дошел смысл его слов.
– Рогатый Камень! Ответь мне! Ты один можешь знать, где Татанка-Йотанка и Тачунка-Витко!
Пленник, казалось, хотел что-то сказать, но его душил кашель. Он что-то искал глазами. Черная Кожа поднес к его губам миску, и Рогатый Камень стал откашливаться, сплевывая землю.
– Воды! – приказал Черная Кожа женщине и сам напоил раненого.
Тот мучительно пытался прочистить дыхательное горло.
– Там… где мы были… до того, как… перебрались сюда… – наконец произнес он с трудом.
– Вигвамы верховных вождей стоят на поляне под горой, где пещера?
Рогатый Камень кивнул.
Жена вождя подошла ближе и показала, что хочет что-то сказать. Чапа вопросительно посмотрел на нее.
– Он проснулся сразу, как только ты ушел, – сказала она. – Он уже знает, что умрет через пятнадцать дней у позорного столба.
– Замолчи! Замолчи, ты, квакающая жаба! – в гневе крикнул Чапа и выскочил из вигвама.
Он поспешил в свой вигвам, велел женщинам приготовить ему пеммикан и табак, взял оружие и помчался к лошадям. Вскочив на своего лучшего мустанга и ведя вторую лошадь в поводу – на всякий случай, про запас, – он поскакал в ночную прерию. О своих планах он не сказал ни слова никому, даже Старому Ворону. Пусть они думают, что Чапа охотится на волков или енотов!
Чапа Черная Кожа любил Уинону. Он никогда не сказал бы ей об этом, потому что его вигвам был полон женщин, которых ему лишь с большим трудом удавалось прокормить. Но ему очень хотелось хоть что-нибудь сделать для Уиноны, а заодно спасти своего друга детства если не от смерти, то хотя бы от позора.
Чапа Черная Кожа устремился прямо на северо-восток, к южным склонам Черных холмов. Это был тот самый путь, который одиннадцать лет назад Сыновья Большой Медведицы проделали в обратном направлении под предводительством Маттотаупы. Чапа воскресил в памяти события тех дней. Он тогда сбежал от белых людей со своим отцом Чужой Раковиной и попал в руки пауни, которые вернули их белым людям, строившим железную дорогу. Он бежал снова, уже один, и пришел к вигвамам Сыновей Большой Медведицы на реке Платт. Первым, кого он встретил, был Харка. Маттотаупа принял маленького голодного чернокожего беглеца в свой вигвам и накормил его. Шонка смотрел на одетого в грязные лохмотья негритенка с презрительной насмешкой, Харка же сразу подарил Черной Коже свою праздничную одежду. Хавандшита освободил отца чернокожего мальчика из плена пауни, обменяв его на золотой самородок, найденный Харкой на берегу реки. Получалось, что пауни и белые люди, возможно, именно от шамана впервые узнали, что на земле дакота есть золото.