Лиза Смит – Потрошитель (страница 5)
— Конечно, я вовсе не хочу вмешиваться в твою жизнь и надоедать тебе расспросами, — поспешно добавил Джордж, смущенно теребя газету на коленях. Он то разворачивал ее, то складывал вновь.
— Нет-нет, вы мне совсем не надоедаете, сэр, — успокоил я Джорджа. — И я благодарен вам за ваш интерес ко мне. По правде сказать, — я наконец решился и пытался тщательно подбирать слова, — в последнее время я чувствую себя каким-то неустроенным.
— Неустроенным?! — взволнованно переспросил Джордж. — Тебе не нравится твоя работа? Я понимаю, что ты сейчас занимаешь положение ниже того, к которому привык в Америке. Но знай, что я к тебе присматриваюсь и уверен, что у тебя есть будущее. Просто тебе нужно освоиться в новой жизни. Потерпи немного, затяни потуже пояс, и через пару-тройку лет посмотрим, что можно будет сделать. Может, я даже помогу тебе выкупить кусок земли в собственность, — пробормотал Джордж.
— Нет-нет, дело не в моей работе, — затряс я головой. — Я очень благодарен вам, Джордж, за возможность, которую вы мне предоставили. И мне очень нравится жить и работать у вас на ферме. Дело в другом… Меня… Меня мучают кошмары, связанные с моим прошлым. Иногда я думаю, смогу ли я вообще когда-нибудь покончить с этим… Смогу ли я оставить позади ту свою жизнь. Мне не дают покоя мысли о том, как мой отец разочаровался во мне, — объяснения мои были довольно сбивчивы. Джордж был первым, кому, кроме Келли, я так много рассказал о себе. И хотя эти жалкие признания не открывали всей бездонной пропасти моих проблем, но я все же почувствовал некоторое облегчение, разделив с кем-то даже малую часть моего груза.
— Боль, которая не отпускает, — понимающе закивал мистер Эббот. — Помнится, у меня было так же, когда мой отец хотел заставить меня идти по его стопам. Хотел, чтобы я продолжил его фамилию, его дело, стал истинным наследником поместья. Он велел мне жениться на Гертруде и вести хозяйство на ферме. Я послушался и не жалею об этом. Но вот о чем я действительно жалею, так это о том, что у меня никогда не было выбора. Да, без сомнения, я бы выбрал именно эту, свою нынешнюю, жизнь. Но я полагаю, что у каждого человека должно быть ощущение, что он сам принимает решения, сам выбирает свой путь, — мистер Эббот грустно улыбнулся. — Вот почему я тобой восхищаюсь, Стефан. Ты отстаиваешь свои убеждения, ты настаиваешь на своем. Сейчас наступили прекрасные времена. Наше общество наконец освободилось от стереотипов, и мы больше не оцениваем человека по его родословной. Нам важнее не кто он, а что он делает, какие поступки совершает. И, судя по тому, что я наблюдаю, ты, Стефан, всегда ведешь себя достойно, — с этими словами Джордж откусил большой кусок булки, ничуть не смущаясь тем, что обильно посыпает свою рубашку крошками.
— Благодарю вас, — от его речи мне впервые за долгое время полегчало. Пусть он не знал обо мне всей правды, но в словах Джорджа была доля истины.
Мой выбор, мои поступки в той или иной ситуации были гораздо важнее того, кем я был на самом деле. Раз я продолжаю жить и вести себя как достойный член человеческого общества, моя вампирская сущность, моя Сила будет постоянно слабеть. Пока наконец от нее не останется жалкий осадок где-то на самом дне моего сознания. А между тем есть множество вещей, которыми я могу заняться, — разведением скота, покупкой собственности, зарабатыванием денег, наконец. Робкая улыбка надежды тронула мои губы.
Вдруг поезд резко дернулся вперед, наш чай расплескался, и большие капли попали на пиджак Джорджа.
— О, черт! — сердито проворчал он, пытаясь вытащить из кармана платок, чтобы промокнуть пятна. — Подержи их пока, пожалуйста, — попросил он и протянул мне свою часть страниц газеты.
На глаза мне тут же попался жирный заголовок.
«Убийство!!!» — кричали огромные черные буквы, увенчанные восклицательными знаками. Чуть ниже заголовка помещался карандашный рисунок женщины в разорванном платье. Глаза ее были полузакрыты, а из горла хлестала кровь. И хотя это была всего лишь картинка, зрелище было ужасающим. Будто загипнотизированный, я наклонился, чтобы рассмотреть женщину поближе.
— Скажи ведь какой кошмар, — посетовал Джордж, бросая взгляд на газетную страницу, которую я держал в руках. — Такие происшествия заставляют меня снова и снова радоваться тому, что я живу далеко от Лондона.
Я молча кивнул. Руки мои вспотели, и я измазал ладони в типографской краске, пока судорожно пытался прочесть статью под страшным заголовком.
Не заботясь о том, с каким любопытством уставился на меня Джордж, я быстро нашел нужную страницу. Руки мои дрожали. Да, способ убийства был отвратительным, ужасающим, но — до боли знакомым. Я вернулся к первой странице и вперился взглядом в рисунок с Мэри-Энн. Ее голова была запрокинута, на бледном лице и в немигающих глазах ее застыл неописуемый ужас. Нет, это не было делом рук брошенного любовника или отчаянного вора. Это была работа вампира. И не просто вампира, а особенно злобного и кровожадного. За всю свою жизнь мне не доводилось сталкиваться с убийством, совершенным с такой ужасающей жестокостью. За исключением той бойни двадцатилетней давности, когда Люциус вырезал всю семью Сазерлендов. Дамон тогда тоже присутствовал.
Дрожь пробежала у меня по телу. Везде, где живут люди, обитают и вампиры. Но большинство из нас либо держится особняком, либо, если уж пьет человечью кровь, делает это как можно незаметнее. Вампиры находят своих жертв в заброшенных лачугах бедняков, среди пьяниц на улицах или просто гипнотизируют своих друзей и соседей так, чтобы те ни о чем не подозревали. В любом случае, вампиры стараются регулярно питаться свежей кровью и оставаться при этом вне подозрений. Но есть еще первородные. По слухам, они появились прямиком из ада, у них никогда не было души и поэтому нет ни воспоминаний, ни представления о том, что значит жить, любить, надеяться, страдать, что значит быть человеком. Все, чем они могли похвастаться, — это неутолимая жажда крови и дикая страсть к разрушению.
И если только Клаус был теперь здесь, то… Меня передернуло от одной этой мысли, и я немедленно прогнал ее. Всему виной мое разыгравшееся воображение. Вечно я подозреваю худшее, вечно мне кажется, что мой секрет вот-вот раскроется. Вечно мне мерещится, что я обречен. Хватит. Никаких фантазий. Скорее всего, страшное убийство Мэри-Энн — работа опьяненного кровью Дамона, которому приспичило закрепить на практике урок, полученный в те давние годы от Люциуса.
В конце концов, жажда крови Дамона могла сравниться только с его жаждой славы. В газетах он обожал страницы, посвященные жизни высшего общества. И появись у Дамона возможность увидеть свое имя в газете, для него не было бы большой разницы, где его напечатают — в колонке светской хроники или в криминальной рубрике.
— Пусть эта кошмарная история не отпугнет тебя от Лондона. — Джордж рассмеялся чуть громче обычного. — Такие вещи постоянно происходят в городских трущобах. Мы даже и близко туда не подойдем.
— Нет, не отпугнет, — пообещал я, крепко сжав челюсти. Я заставил себя положить газету рядом на сиденье. — Пожалуй, я приму ваше предложение и возьму отпуск на всю неделю целиком.
— Как хочешь, — легко согласился Джордж.
Он откинулся в кресле и расслабился, история с убийством уже вылетела у него из головы. Я скосил глаза вниз и снова бросил взгляд на рисунок в газете. Сцена вызывала ужас и отвращение. Похоже, художник старался изо всех сил, чтобы как можно реалистичнее передать каждую деталь, даже внутренности, вывороченные из тела несчастной. Лицо ее тоже было изрезано, но я продолжал рассматривать шею, пытаясь кое в чем разобраться. Не могли ли две крохотные, похожие на следы ногтей дырочки в ее шее быть следами клыков?
Раздался гудок поезда; за окном уже простирался Лондон. Мы въезжали в город. Как мне хотелось, чтобы поезд немедленно развернулся и отвез меня в Мэнор-хаус, назад в поместье Эбботов! Как мне хотелось сбежать, вернуться в Сан-Франциско или уехать в Австралию или куда угодно еще, где невинным людям не распарывают горло какие-то дьявольские злодеи.
Вокруг нас уже суетились носильщики, извлекая чемоданы и дорожные кофры из багажных отделений над нашими головами. Джордж, сидевший напротив меня, уже поднялся и надел шляпу.
— Бедная девочка, кто бы мог представить… — проговорил он, бросив последний взгляд на газету, и умолк.
Но все дело было в том, что я-то как раз мог себе представить. Очень хорошо мог представить, как Дамон флиртует с девушкой, позволяя своей руке как бы ненароком касаться корсета ее платья. Перед глазами у меня в одно мгновение нарисовалась картинка, как Дамон наклоняется в поцелуе, а Мэри-Энн закрывает глаза в ожидании мига, когда его губы коснутся ее. А затем — и это я тоже легко мог себе представить — он нападает, она кричит, отчаянно вырывается, визжит и царапается, пытаясь спасти свою жизнь. И в конце концов моему мысленному взору предстал Дамон в лунном свете — напившийся крови, насытившийся наконец, с сытой ухмылкой на губах.