Лиза Скоттолайн – Вечное (страница 26)

Мать недоуменно моргнула:

— Но это просто подруга детства. Мы имеем в виду девушку, которая могла бы заинтересовать тебя в романтическом плане.

Отец кивнул:

— У отца Рахиль керамическая фабрика, и дела идут неплохо. Они живут в пригороде — прекрасная семья.

Сандро почувствовал, как у него что-то сжалось в груди. Он был бы рад угодить родителям, но не в этот раз.

— Простите, но меня не интересует никто, кроме Элизабетты.

Улыбка матери растаяла.

— Когда это случилось?

— Сандро, мы и понятия не имели, — смущенно добавил отец. — Я всегда думал, что вы с Элизабеттой просто друзья.

— Но теперь все иначе. Мои чувства к ней…

— Но она не еврейка, — перебил отец, не обращая на слова Сандро никакого внимания.

— Верно, — кивнула мать, и жемчужные серьги закачались. — Сандро, у тебя не может быть серьезных отношений с иноверкой.

— Но почему? — спросил Сандро, и все тут же изменилось. Отец отшатнулся, мать поджала губы. Роза промолчала, а Дэвид опустил глаза. Праздничное настроение исчезло, Корнелия отправилась на кухню. Скрипки продолжали играть Вивальди, но никого это не успокаивало.

— Сандро, это невозможно. — Отец недовольно нахмурил брови. — Вера очень важна для нас. Мы воспитали тебя правоверным иудеем. Для тебя ведь это тоже важно?

До этого момента Сандро не задумывался о религии Элизабетты. Самое главное для него было — завоевать ее сердце.

— Ну конечно, иудаизм для меня очень важен.

— Тогда почему ты не нашел себе еврейскую девушку? — вмешалась помрачневшая мать.

— Я вообще не искал никакой девушки. Все вышло случайно… Однажды — на самом деле это произошло в тот день, когда я получил стажировку у Леви-Чивиты, — я был с Элизабеттой у реки и вдруг понял, что испытываю к ней чувства. Я осознал это, когда у меня появились хорошие новости о профессоре: я хотел рассказать именно ей, после того как рассказал тебе, мама.

Мать нахмурилась:

— Но разве ты не можешь влюбиться в еврейскую девушку?

— Наверное, да, но дело не в том. Мне совершенно все равно, еврейка Элизабетта или нет. Она — Элизабетта, и важно только это. Остальное как-нибудь уладится.

— Когда? — проворчал отец.

— Как? — возмутилась мать.

— Не знаю, — ответил уязвленный Сандро. — Знаю лишь то, что полюбил ее.

— Что? — Глаза его отца вспыхнули.

— Полюбил? — ахнула мать. — Ты любишь ее? Это невозможно!

Вмешалась Роза, коснувшись руки отца:

— Папа, не стоит сейчас устраивать скандал. Сандро ведь не собирается жениться на первой же девушке, с которой вступит в серьезные отношения.

— Не соглашусь, — огрызнулся отец. — Ты знаешь Сандро. Он у нас парень серьезный. Как считаешь, сколько девушек он будет обхаживать до того, как остепенится?

Мать приподняла бровь:

— Роза, разве ты не слышала, что только что сказал твой брат? А вдруг он женится на Элизабетте?

Сандро был благодарен Розе за попытку помочь, но она только усугубила ситуацию. Он и не думал ни о какой женитьбе, но не мог сказать, что не хочет жениться на Элизабетте.

Отец посмотрел ему в прямо в глаза:

— Сынок, если ты женишься на Элизабетте, твои дети не будут евреями, если она не пройдет гиюр[74]. Она готова пройти гиюр?

У Сандро пересохло во рту.

— Не знаю, мы еще не обсуждали это, да и…

— Твои дети должны быть евреями. Мы с мамой хотим, чтобы у нас были еврейские внуки. Ты же знаешь, как важна наша родословная. У нашей семьи здесь своя история. Мы сами здесь — история.

Роза повернулась к отцу:

— Но, папа, Элизабетта — прекрасная девушка, к тому же многие евреи вступают в смешанные браки. Ты сам так говорил в первый раз, когда мы ужинали с Дэвидом, помнишь?

Отец тут же сменил мнение:

— Я говорил в общем, а не применительно к собственному сыну.

Сандро был совершенно сбит с толку. Отец всегда был таким здравомыслящим, но происходящее просто не укладывалось в голове.

— Но какая разница? Неважно, обо мне речь или нет.

— Мы, евреи, не должны вступать в смешанные браки слишком уж часто. Нас и так мало. — Отец поджал губы. — Сын, мы запрещаем тебе встречаться с Элизабеттой.

Мать расправила плечи.

— Отец прав. Можешь с ней дружить, но большего мы не допустим.

Сандро посмотрел на Розу, они переглянулись. Сандро подумал, помнит ли сестра, как он сказал ей однажды, мол, взрослым незачем спрашивать разрешения.

— Мама, папа, простите, я не хотел вас огорчить, но продолжать встречаться с Элизабеттой я буду.

Вдруг с лестничной площадки послышался шум, и все в ужасе повернулись к двери.

— Счастливого Песаха! — раздался голос, заглушая стук в дверь. — Это мы, Феррара!

Глава двадцать седьмая

Марко ждал в приемной директора школы, preside[75] Ливорно. Две секретарши в возрасте, Эдда и Наталина, сидели за столами и так быстро печатали на своих «Оливетти», что удары по клавишам звучали словно пулеметные очереди. Как и остальные кабинеты школы, приемная была обставлена старой деревянной мебелью, всюду высились стопки папок, на стенах — захламленные доски объявлений, итальянские флаги и фотографии короля Викто́ра Эммануила III и Муссолини в рамках. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь грязные окна, в воздухе пахло сигаретным дымом.

Марко поерзал на деревянном стуле. Из-за короля, Муссолини и директора Ливорно он вспомнил об отце, которому не мог смотреть в глаза с тех пор, как узнал о его неверности. Марко был несчастным, потерянным, неприкаянным и, уж конечно, ничему не радовался. По сути, он чувствовал себя так, словно у него нет отца, никто больше не ведет его за собой; Марко изо всех сил старался осмыслить это откровение, но не мог. Самое плохое заключалось в том, что и обсудить произошедшее ему было не с кем: на Эмедио он злился, Альдо говорить было нельзя, а Сандро — стыдно.

Громко прозвенел звонок, возвещая об окончании уроков. Школа взорвалась разговорами, смехом и криками сотен учеников, настолько громкими, что они проникали сквозь стены приемной. Марко выглянул в дверь, верхняя половина которой была стеклянной, и увидел, что в коридоре собралась толпа учеников, они устремились на выход из школы. Вдруг он заметил Элизабетту, шагающую рядом с Сандро.

Марко резко выпрямился, его охватило нетерпение. Ему не хотелось давать им шанс остаться наедине, ведь в школе они с Сандро постоянно соперничали за ее внимание. После обеда Элизабетта теперь уходила на работу, Марко к себе в Fascio, а Сандро — в Ла Сапиенцу, так что беззаботные деньки на берегу реки закончились.

Из кабинета выглянул директор Ливорно с сигаретой, с кончика которой упал столбик пепла.

— А, Марко!

— Синьор, я готов к беседе. — Марко вскочил и, поспешно войдя в кабинет, уселся на стул перед столом директора — он был завален кипами бумаг, школьными документами, тетрадями, и между всем этим угнездилась переполненная пепельница. Позади стола высился стеллаж с книгами и фотографиями семьи Ливорно с пегим пони в коричнево-белых пятнах. В воздухе висел сигаретный дым.

Закрыв дверь, Ливорно затушил сигарету и опустился на свое место. Разделенные на пробор седые волосы вздыбились у него на голове, на ястребином носу сидели тяжелые очки, увеличивая темные глаза с припухшими веками. Старый и сухощавый директор был в поношенном габардиновом костюме с трехцветной эмблемой Италии на лацкане.

— Господин директор, надеюсь, это ненадолго. — Марко хотел перехватить Сандро с Элизабеттой. — Я опаздываю на работу.

— Куда это? — хриплым голосом спросил Ливорно.

— После школы я работаю в Fascio. Я — помощник комендаторе Буонакорсо.

— Придется твоему комендаторе Как-его-там подождать. — Директор сложил шишковатые артритные руки поверх папки из плотной коричневой бумаги. — Марко, я просмотрел записи о твоей успеваемости и очень встревожился. Оценки уже давно снизились. Как считают все учителя, ты совершенно не стараешься. Задания выполняешь небрежно и не перепроверяешь.

Марко слышал это уже много раз и не знал, сколько еще выдержит.

— Отмечу и то, что многие учителя сетуют на твои навыки чтения: они ниже, чем у твоих одноклассников. Я просмотрел кое-какие из твоих последних домашних заданий и вообще усомнился, умеешь ли ты читать.