Лиза Си – Остров русалок (страница 55)

Напоминания о случившемся были повсюду. Мужчина на костылях, которому разбили колено киркой. Девушка с ожогами по всему телу, которая доросла до брачного возраста, но так и не дождалась предложения. Юноша, переживший месяцы пыток и теперь бродивший по олле нестриженый, небритый, в грязной одежде и с мутным взглядом. Мы все страдали от воспоминаний, не могли забыть тошнотворный запах крови и огромные тучи ворон, которые собирались над мертвецами. Все это преследовало нас и во сне, и наяву. Но если кто-то по неосторожности хоть словом высказывал свою печаль или проливал слезу о смерти близкого человека, его сразу арестовывали.

Список ограничений, наложенных на нас, был очень длинный, но больше всего меня тревожили ограничения на доступ к образованию. Как бы плохо ни обстояли дела, я хотела сделать все возможное, чтобы мечты Чжун Бу о будущем наших детей стали реальностью. Поэтому, хотя мне вовсе не хотелось, чтобы посторонние люди меня теребили и дергали, я все-таки согласилась. Заодно я уговорила поучаствовать в проекте старшую дочь и свекровь — ведь эксперимент заинтересовал Чжун Ли, и ученые могли ей помочь, хотя я пока и не понимала, как именно.

Нас попросили вечером легко поужинать, а следующим утром надеть ныряльные костюмы под обычную одежду и натощак явиться в лабораторию. Ван Сон и Ку Сун зашли за мной, моей свекровью и дочерьми. Вшестером мы направились к берегу, где уже стояли два шатра. Собственными усилиями и благодаря моей дочери ученые смогли найти десять ныряльщиц — включая сестер Кан и мою напарницу Ян Чжин — и десять женщин других профессий.

Доктор Пак познакомил нас с остальными членами своей команды: докторами Ли, Кимом, Джонсом и прочими. Потом он сказал нам:

— Для начала тридцать минут отдохните.

Мы с До Сэн переглянулись. Отдых? Странная идея. Но именно этим мы и занялись: нас провели в первый шатер и уложили на койки. Чжун Ли сидела рядом со мной, но постоянно переводила взгляд от койки к койке, от стола к столу, от ученого к ученому. Я в основном понимала слова ученых, которые говорили по-корейски, хотя большая часть смысла от меня ускользала.

— Я использую девятилитровый спирометр Коллинза для измерения уровня кислорода и перевожу этот показатель в килокалории, чтобы установить скорость основного обмена веществ в формате процентного отклонения от стандарта Дюбуа, — произнес доктор Ли в микрофон магнитофона.

Мне его речи казались бессмысленной белибердой, но Чжун Ли неотрывно следила за разговорами и действиями ученых.

Дальше за дело взялся доктор Ким. Он сунул мне в рот стеклянную трубку и сообщил, что нормальная температура у меня 37 градусов по Цельсию, или 98,6 градуса по Фаренгейту. Через проход от нас моя старшая дочь захихикала, когда один из белых докторов положил ей на грудь какую-то штуку, от которой к нему в уши шли трубки. Это мне не понравилось, и мысль о том, что и со мной такое сделают, тоже не радовала. Я было собралась взять своих девочек и уйти, но тут доктор Пак откашлялся и заговорил:

— Вчера я упомянул о том, что вы, наверное, уже знаете. Способность хэнё переносить холод выше, чем у любых других людей на планете. В Австралии аборигены ходят голыми даже зимой, но температура тела у них редко падает ниже тридцати пяти градусов Цельсия. У людей, переплывающих широкие реки, показатели сильно меняются, но даже у них редко отмечается температура тела ниже тридцати четырех с половиной градусов по Цельсию. Рыбаки канадского полуострова Гаспе и британские раздельщики рыбы целый день держат руки в холодной морской воде, но только руки. А еще есть эскимосы, у которых температура остается в обычном диапазоне. Мы считаем, что это возможно благодаря богатой белком пище и многослойной одежде.

У него была странная манера говорить, но еще больше меня удивил его напористый тон. Я сразу заподозрила, что своими энергичными речами Пак пытается отвлечь нас от процедур, которые проводили другие доктора. Один из них как раз укрепил вокруг моего предплечья манжету и сжал резиновую грушу, так что манжета раздулась и сдавила мне руку. А дальше произошло событие, которое мы даже толком не осознали. У Ку Чжа была такая же манжета, но ученым не понравились показания прибора. Я услышала, как один из них сказал:

— Давление слишком высокое для нашего исследования.

Не успел никто и слова сказать, как главу нашего кооператива вывели из шатра.

Доктор Пак словно и не заметил события, которое мне показалось удивительным. Он продолжал говорить:

— Мы хотим проверить, сколько вы сможете пробыть в воде и как погружение повлияет на температуру тела. Предположительно, уровень озноба показывает латентную адаптацию организма к сильному переохлаждению, которое у современных людей бывает редко.

Мы, конечно, не представляли, о чем речь.

— Зависят ли ваши способности от функций щитовидной железы? — спросил ученый, будто мы могли знать ответ. — Может, особые гормоны эндокринной системы позволяют вам функционировать на холоде не хуже мелких сухопутных и морских млекопитающих? Или вы, подобно тюленю Уэдделла, обладаете…

— Пусть этот человек не трогает мою дочь! — Ку Сун села на койке и уставилась на белого доктора таким суровым взглядом, что тот поднял руки и попятился прочь от Ван Сон. — Для начала объясните, что именно вы делаете, или мы уходим.

Доктор Пак улыбнулся:

— Тут нечего бояться. Ваше участие помогает развивать науку…

— Вы собираетесь отвечать на мой вопрос? — поинтересовалась Ку Сун, спуская ноги с койки. Кое-кто последовал ее примеру. Ни одной женщине, хэнё она или нет, не понравится, когда чужие мужчины трогают ее дочь.

Ученый сцепил руки.

— Поймите, мы уважаем вашу профессию. Вы знамениты!

— И где же мы знамениты? — хмыкнула Ку Сун.

Он проигнорировал ее вопрос и продолжил:

— Мы лишь просим вас войти в воду, после чего сотрудники измерят уровень озноба.

— Уровень озноба, — повторила Ку Сун, после чего фыркнула и выпятила подбородок. Но я видела, что она не собирается уходить. Оставшись участницей исследования, она получала шанс обойти сестру, которую отослали прочь. Но мне от этого легче не становилось. Я должна была защитить себя и Мин Ли, но при этом хотела помочь младшей дочери.

— А вы не можете проводить измерения без того, чтобы… — В конце концов, я была вдовой, и после резни в Пукчхоне ко мне не прикасался ни один мужчина.

Я заметила по глазам доктора Пака, что он меня понял, и его энтузиазм сразу куда-то испарился.

— Мы врачи и ученые, — сердито заявил он. — Вы для нас лишь объект исследования. У нас нет никаких посторонних мыслей.

Но у мужчин всегда есть посторонние мысли.

— К тому же тут присутствует маленькая девочка, — добавил Пак. — Ее участие защищает вас от неуместных действий.

Чжун Ли покраснела, но было заметно, что ей приятно играть особую роль.

— Она сумела вас собрать, — добавил доктор Пак. — Попробуем снова прибегнуть к ее помощи.

С этими словами ученые вернулись к исследованиям, но теперь вовлекли в процесс и мою дочь. Никаких инструментов ей не дали, но начали объяснять простыми словами каждое свое действие. Оказалось, что средний возраст испытуемых — 39 лет; рост — 140 сантиметров, а вес — 51 килограмм (или, как сказал один из американских ученых, «рост 55 дюймов и вес 112 фунтов»). Через пятнадцать минут доктора попросили нас снять обычную одежду. Те из собравшихся женщин, кто работал хэнё, никогда не стеснялись демонстрировать свое тело. Мы видели друг друга голыми и давно привыкли к осуждению в адрес ныряльщиц, которые якобы работают полураздетыми. Однако, несмотря на уверения доктора Пака в отсутствии посторонних мыслей, нам неловко было сбрасывать перед учеными брюки и куртки. Хуже всего пришлось тем женщинам, кто не работал хэнё. Пожалуй, они ни разу не показывались в таком виде перед мужчинами, если не считать собственных мужей. Одна из них не выдержала и решила прекратить участие в эксперименте. Теперь количество ныряльщиц и женщин других профессий опять сравнялось: в каждой группе осталось по девять человек.

Было самое холодное время года — поэтому-то богиню приветствовали именно в эти дни. Впрочем, хэнё привыкли к низким температурам, а вот обычные женщины ахали и взвизгивали, на цыпочках пробираясь по камням. От холодного ветра кожа у них посинела и покрылась мурашками. Чжун Ли села на песок и притянула колени к груди, чтобы было теплее. Остальные вошли в воду и отплыли от берега примерно на десять метров. Мы с До Сэн нырнули вместе. Этот участок мы хорошо знали. Здесь было неглубоко, и солнечный свет достигал дна. Приближалась весна, и пробуждение природы на земле, когда появляются почки и бутоны, повторялось и в воде: вместе с солнечным теплом начали расти водоросли, морские твари совокуплялись и размножались. Вынырнув за новой порцией воздуха, я подплыла к Ку Сун и попросила рассказать Ку Чжа, ее сестре и главе нашего кооператива, про место, которое я приметила: там было много морских ежей, которых через пару недель можно собрать.

Через пять минут непрофессиональные ныряльщицы вернулись на берег и ушли в шатер, а я снова нырнула. В воде я продержалась полчаса — на такое же время мы с Ми Чжа погружались во Владивостоке. Если ученые хотят посмотреть на озноб, это я им могу устроить.