Лиза Си – Остров русалок (страница 54)

Вышла шаманка Ким, крутя юбкой ханбока. Помощницы сделали ей новый барабан из тыквы — только гром барабана достигает ушей духов — и расплющили кухонную миску, превратив ее в гонг, чтобы пробудить богов ветра и вод. Земных богов шаманка призывала с помощью колокольчика, который успела спрятать, когда ее дом обыскивали. Кисточки она теперь делала из мелко порванных кусочков выкрашенной хурмой ткани. Мы боялись за Ким: если ее поймают с ритуальными принадлежностями, то непременно арестуют.

— Я молю богиню ветров присмотреть за хэнё! — воскликнула шаманка. — Пусть теваки не уплывают. Пусть инструменты не ломаются. Не дай бичхану застрять, а осьминогу зажать руки хэнё.

Мы встали на колени и помолились, после чего отвесили поклоны. Ким поплевала в разные стороны, чтобы отогнать злых духов, и заговорила о погоде и приливах, умоляя богиню ветров не свирепствовать в ближайшие месяцы.

— Пусть наших хэнё весь сезон не коснется опасность. Не дай нашим рыбакам погибнуть от тайфуна, циклона или бури в море.

Когда церемония закончилась, мы съели некоторые подношения, а остальную еду бросили в море: если богини воды и ветра вкусно поедят, можно надеяться на их благосклонность. Потом настало время танцевать. Мин Ли и Ван Сон держались за руки и покачивались на месте. Обе выглядели счастливыми и свободными. В прошлом году, когда Мин Ли исполнилось пятнадцать, я подарила ей тевак из пенопласта. Ван Сон такой тоже получила. Мы с Ку Сун научили дочерей нырять, но перед ними лежал иной путь. Когда Чжун Бу собирался отправить в школу всех наших детей, я думала, что он не в своем уме, но теперь делала все возможное, чтобы исполнить его пожелание. Если посадить красные бобы, то и соберешь красные бобы. Мин Ли училась в старшей школе, Кён Су — в средней, а Чжун Ли оканчивала начальную. Старшие дети учились сносно, а вот Чжун Ли оказалась истинной дочерью своего отца. Она обожала учиться, отличалась умом и прилежанием. Каждый год учителя называли ее самой умной из всех одноклассников — как мальчиков, так и девочек. Ку Сун тоже отложила денег, чтобы отправить в школу Ван Сон, свою младшенькую, так что наши дочери нечасто ныряли вместе с нами — только если подходящие дни в календаре приливов и отливов выпадали на выходной. В таком режиме много не заработаешь, поэтому мы с Ку Сун разрешили девочкам тратить свои деньги на школьные принадлежности, но в основном подружки покупали ленты для волос и шоколадные батончики.

Следующие две недели, пока богиня ветров будет пребывать на Чеджудо, работать не полагалось. Мы не ныряли, а рыбаки не выходили в море на лодках и плотах, поскольку богиня приносила с собой особенно сильные и непредсказуемые ветра. И другими делами тоже не следовало заниматься: говорили, что, если в этот период сделаешь соевый соус, в нем заведутся насекомые; если починишь крышу, она протечет; если посеешь злаки, наступит засуха. В этот период хорошо было ходить в гости к соседям, вести разговоры допоздна, угощать друг друга и рассказывать истории.

— Мама, иди посмотри! — закричала Чжун Ли.

Она как раз вернулась от деревенского источника и вошла во двор. Я выглянула из дома и через открытые ворота увидела, что мимо идут мужчины, один за другим, словно косяк рыб.

— А ну-ка быстро ко мне! — встревоженно крикнула я дочери.

Чжун Ли поставила кувшин на землю и подбежала ко мне. Я подтолкнула ее себе за спину — так безопаснее — и спросила:

— Где твоя сестра?

Не успела Чжун Ли ответить, как в ворота вошла Мин Ли. Она поставила свой кувшин с водой на землю и подбежала к нам.

— Чужаки! — прошептала она.

Это и так было видно: черные брюки с острыми складками, кожаная обувь, а таких курток я раньше и вовсе не видела — люди казались в них распухшими и неуклюжими. Среди мужчин были корейцы — видимо, с материка, — но попадались и японцы, и белые. Последних, высоких и светловолосых, я автоматически сочла американцами. Формы у мужчин не было, и, насколько я могла заметить, оружия тоже. Как минимум половина носила очки. Тревога, которую я испытала сначала, сменилась любопытством. Наконец мимо прошагал последний из группы. За ним потянулись мои друзья и соседи, переговариваясь, тыча в сторону чужаков пальцами и вытягивая шеи, чтобы лучше все разглядеть.

— Я хочу посмотреть, кто они, — сказала Чжун Ли, схватив меня за руку. Она была слишком молода, чтобы осознавать возможную опасность, но и мы с Мин Ли почему-то не боялись. Я даже позвала с нами До Сэн.

Мы вышли на олле и вместе с соседями пошли по дороге вдоль берега.

— Кто же они такие? — спросила Чжун Ли.

Ее старшая сестра задала более важный вопрос:

— Чего они хотят?

Из домов выходили другие женщины. Я увидела впереди свою напарницу Ян Чжин. Мы прибавили шагу и нагнали ее.

— Они что, на площадь идут? — спросила я.

— Может, у них какое-то дело к нашим мужчинам, — предположила Ян Чжин.

Но к главной площади деревни процессия не повернула. Вместо этого мы спустились на берег. Там стало понятно, что нас не так уж много: может, человек тридцать женщин и детей. Чужаки повернулись к нам. Они стояли спиной к морю, холодный ветер трепал их волосы и хлопал брючинами. Вперед вышел невысокий плотный мужчина. Он говорил на стандартном корейском, но мы его поняли.

— Меня зовут доктор Пак. Я ученый. — Он обвел жестом сопровождавших его мужчин: — Мы все ученые. Кое-кто родом с материка, но у нас также есть ученые со всего мира. Мы приехали изучать хэнё. Наша группа только что провела две недели в деревне возле Пусана, куда многие ныряльщицы ездят на временные работы, а теперь мы приехали на родину хэнё. Надеемся на вашу помощь.

В деревне жили шесть женщин, возглавляющих кооперативы, — по одной на каждый район Хадо, — но ни одной из них сейчас тут не было. Я подтолкнула свекровь:

— Вы среди нас самая старшая по статусу, вам с ними и разговаривать.

Она сжала зубы, потом решительно вышла из толпы и сделала несколько шагов по направлению к мужчинам.

— Меня зовут Ян До Сэн. Я раньше руководила кооперативом района Сут Дон. Я вас слушаю.

— Насколько нам известно, вы недавно провели церемонию приветствия богини ветров и в следующие две недели будете свободны от дел…

— Женщина никогда не бывает свободна от дел, — возразила До Сэн.

Доктор Пак улыбнулся, но не стал отвечать на ее замечание.

— Возможно, вы об этом не знаете, но стресс организма от холодной воды, который переносят хэнё, выше, чем у любой другой группы людей в мире.

Это заявление нас не особенно заинтересовало. Мы ничего не знали о «других группах» и «стрессе от холодной воды», мы знали только то, что испытали сами. Когда мы с Ми Чжа ныряли зимой во Владивостоке, мы не видели в воде никаких людей, кроме таких же хэнё, как мы сами. Ныряльщицы считали свои способности даром, который помогал нашим семьям выжить.

— Мы ищем двадцать добровольцев, — продолжил доктор Пак. — Мы хотели бы найти десять хэнё и десять женщин других профессий.

— И что эти добровольцы будут делать? — поинтересовалась До Сэн.

— Мы будем их исследовать в воде и на суше.

— Мы не входим в море, когда на острове царит богиня ветров, — сказала До Сэн.

— Не входите в море или не собираете улов? — спросил он. — Мы вас не просим ничего собирать. Вот поэтому мы приехали именно сейчас, когда вы не заняты. Если не собирать улов, богиня не рассердится.

Да что он знал о нашей богине и о ее силе? Впрочем, определенный смысл в словах ученого был: никто ведь не говорил, что в этот период запрещается входить в воду.

— Мы будем измерять вашу температуру, — продолжил доктор очень уверенным тоном. — Еще…

— А можно мне поучаствовать? — вдруг произнесла Чжун Ли.

Смех послышался с обеих сторон. Те, кто знал Чжун Ли, совсем не удивились ее смелости, а чужаки, похоже, сочли девочку очень милой. Она подбежала к своей бабушке, и доктор Пак присел на корточки, чтобы смотреть Чжун Ли в лицо.

— Мы изучаем скорость основного обмена веществ у хэнё по сравнению с обычными женщинами. Мы будем приезжать раз в три месяца — зимой, весной, летом и осенью. Твоя мама ныряльщица? — Она кивнула, и ученый продолжил: — Мы собираемся устроить на берегу лабораторию. Будем измерять температуру у женщин до того, как они пойдут в воду, и после, чтобы определить уровень озноба. Нам необходимо понять, является ли способность местных ныряльщиц выдерживать холод генетической, или этому можно научиться. Мы…

Чжун Ли повернулась и уставилась на меня своими угольно-черными глазами.

— Мама, ты должна принять участие! И бабушка тоже. И ты, старшая сестра. — Она повернулась к доктору Паку. — Это уже три человека. А еще Ким Ян Чжин — вы ведь тоже согласны, правда? — Моя напарница кивнула, и Чжун Ли решительно посмотрела на доктора Пака: — Я помогу найти добровольцев в другую десятку. У нас не так много семей, где женщины не ныряют, но есть вдова, которая мелет и продает просяную муку; есть женщина, которая торгует углем, и еще одна ткачиха. — Она склонила голову набок. — Когда вы собираетесь начать? — Потом она посмотрела и на спутников доктора Пака: — А где вы поставите лабораторию?

Лабораторию! Я даже не знала, что это такое. Вот насколько опередила меня дочь.

Однако найти добровольцев оказалось не так-то легко. Мы много лет молчали и таились, и у нас были причины для осторожности. 21 сентября 1954 года — спустя семь лет и семь месяцев — последних повстанцев наконец поймали или убили, и приказ стрелять без предупреждения на горе Халласан был отменен. Инцидент 3 апреля официально закончился — хотя как можно называть «инцидентом» события, которые длятся больше семи лет, я не понимала. Мы сложили воедино информацию из разных доступных нам источников, и получившаяся картина нас потрясла. Триста деревень сожгли или стерли с лица земли, сорок тысяч домов уничтожили, а людей убили столько, что ни одна семья на острове не осталась незатронутой. Корейцев на материке призывали не верить рассказам о резне. Островитяне всегда с подозрением относились к чужакам, а теперь наша подозрительность только выросла. В результате Чеджудо стал еще более закрытым. Он словно снова превратился в остров изгнанников, а мы стали неприкаянными душами.