Лиза Си – Остров русалок (страница 19)

Пора было обедать. Лодочник дал нам кимчхи. Жгучий перец чили согрел нас изнутри, но горстки ферментированной капусты не хватило, чтобы возместить потраченную нами энергию или уменьшить наше разочарование.

— Мы с сестрой не наелись, — громко пожаловалась Ку Чжа.

— Не повезло вам, — отозвался лодочник.

— Может, дадите нам приготовить рыбу, которую вы не продали? — спросила Ку Чжа. — Мы с сестрой можем сварить суп из рыбы-сабли…

Старик рассмеялся.

— Вот еще, тратить рыбу на вас. Я ее домой жене отвезу.

Мы с Ми Чжа переглянулись. Ненависти к старику мы не питали. Вообще он относился к делу ответственно: не допускал, чтобы мы работали дольше восьми часов, включая путь из гавани и обратно. И за погодой внимательно следил, хотя, скорее всего, собственная лодка его интересовала больше, чем наша безопасность. Но мы с Ми Чжа уже решили, что на следующий сезон к нему не наймемся. Кругом хватало и других лодок и лодочников, а мы заслуживали того, чтобы нас как следует кормили.

Мы жили в пансионе для корейских хэнё в закоулке возле доков. Утром в воскресенье, наш единственный выходной, хозяйка сварила нам кашу. Порции были небольшие, но нас опять-таки согрел перец чили. Когда миски опустели, сестры Кан скрылись за занавеской, отделявшей их угол комнаты. Весь оставшийся день они планировали проспать.

— Только посмотри на них, — заметила Ми Чжа. — Я бы ни за что не потратила дневной свет на тьму сна.

Мне-то часто хотелось весь день проваляться на подстилке, особенно когда у меня были месячные и болели спина и живот, но Ми Чжа такого ни за что не допустила бы, и в тоску по дому она тоже не позволяла мне погрузиться. Она постоянно устраивала нам экскурсии. Мы уже пять лет работали в разных странах, так что ни электричество (хотя у нас в пансионе его не было), ни легковые автомобили (хотя мне ни в одном не довелось посидеть), ни троллейбусы (слишком дорого!) меня не впечатляли. Удивительно, насколько быстро привыкаешь к новому. Ми Чжа помнила, как гуляла и любовалась видами города с отцом, а теперь мы переживали и собственные приключения. Нам нравилось гулять по широким бульварам, застроенным многоэтажными зданиями — старыми, нарядными и непохожими ни на один дом на Чеджудо. Мы поднялись на холм и дошли до Владивостокской крепости, которую построили много десятилетий назад для защиты города от нападений японцев. Мы запечатлевали свои приключения не в дневниках или посланиях домой — мы просто не умели писать, — а в отпечатках увиденного: основания кованого светильника у самого входа в гостиницу, выпуклых надписей на крыльях или заднике автомобилей с названиями марок, декоративной металлической плашки в стене.

Тем утром мы никуда не торопились. Мы выбрали более приличный из двух комплектов одежды, которые привезли с собой, я напихала в трусы тряпочек, мы надели шарфы, пальто и ботинки и вышли на улицу. Стояло морозное ясное утро, воздух был прозрачный. С каждым выдохом у нас изо рта вырывались облачка пара. Навстречу нам попадались матросы, которые брели обратно к себе на корабль или в съемную комнату. Кое-кто из них вел под руку накрашенных женщин. Здесь была дурная часть города, не очень-то безопасная. И вонь тут стояла ужасная: мужчины мочились на стены или их рвало в закоулках после буйных гулянок субботним вечером, к тому же никуда было не скрыться от запахов рыбы, бензина и кимчхи. По переулкам мы выбрались на улочки, потом на проспекты и бульвары. Мимо нас прогуливались семейства: отцы катили малышей в колясках, матери держали за руки детей постарше, часто одетых в одинаковые пальто, шапки и варежки. Конечно, многие глазели на нас — цвет кожи, глаза и одежда выдавали в нас иностранок.

Мы не хотели зря тратить страницу из книги отца Ми Чжа, поэтому искали нечто особенное. Зайдя в парк, мы бродили по дорожкам, пока не дошли до статуи женщины, похожей на богиню. Она была одета в свободное платье, лицо ее воплощало безмятежность. В руке она держала цветок. Другую, открытую руку она протягивала к нам. Линии у нее на ладони были сделаны так правдоподобно, что почти не отличались от линий на моей руке из плоти и крови.

— Она слишком красивая, чтобы быть Хальман Чжусын, — прошептала я. Эта богиня касалась лба младенца или ребенка цветком уничтожения и тем самым вызывала смерть.

— Может, это Хальман Самсын, — ответила Ми Чжа так же тихо.

— Но если это богиня плодородия, деторождения и младенцев, то почему у нее цветок? — неуверенно спросила я.

Ми Чжа прикусила губу и задумалась. Наконец она сказала:

— Неважно, которая из них, — когда приедем сюда после замужества, на всякий случай все равно оставим подношения.

Решив вопрос, мы принялись за дело: я положила листок на ладонь богини, а Ми Чжа начала тереть бумагу кусочком угля. Мы так увлеклись, следя, как линии на ладони богини прокладывают тропинки поверх слов на странице, что услышали приближающиеся шаги только в последний момент.

— Эй вы, кореянки! — рявкнул патрульный. Он продолжал выкрикивать непонятные фразы, но Ми Чжа схватила меня за руку, и мы бросились бежать из парка со всех ног. Мы промчались по тротуару между гуляющими семействами, потом свернули в боковую улочку. У нас были сильные ноги и тренированные легкие, никто не мог нас догнать. Пробежав три квартала, мы остановились, тяжело дыша, уперлись руками в колени и расхохотались.

Весь оставшийся день мы бродили по городу. Мы не заходили ни в одно из кафе на центральной площади — вместо этого мы сидели на невысокой каменной ограде и смотрели на людей, которые ходили взад-вперед мимо нас. Маленький мальчик рукой в варежке держал за веревочку голубой шарик. Женщина шла по улице, постукивая каблучками, на плечи ее шерстяного пальто был небрежно наброшен палантин из лисьего меха. Богатые и бедные, молодые и старые. Везде было полно моряков, которые пытались с нами познакомиться. Они улыбались, они улещивали нас, но мы ни с кем из них не пошли, хотя попадались среди этих ребят и очень симпатичные, которые заставляли нас хихикать и краснеть. Да, мы приехали из глухой корейской деревни и носили самодельную одежду, крашенную соком хурмы, но мы были молоды, а Ми Чжа еще и очень красива.

Тут к нам подошли еще два моряка в брюках из плотного шерстяного материала, толстых свитерах и одинаковых фуражках. У одного при улыбке левый уголок губ приподнимался выше правого, у второго из-под фуражки выбивалась густая копна волос. Мы, конечно, не понимали их слов, и моряки перешли на общение улыбками, жестами и кивками. На вид ребята были вполне милые, но у нас с Ми Чжа были твердые правила насчет советских парней. Мы слишком много видели хэнё, которые забеременели вдали от дома и в итоге загубили себе жизнь. Мы такого допустить не могли. С другой стороны, мы хоть и были хэнё, сильными женщинами, но оставались при этом просто девчонками, а что плохого в капельке флирта? Мы долго тыкали друг в друга пальцами и смеялись и наконец выяснили, что одного из ребят зовут Влад, а другого Алексей.

Алексей — тот, что с непослушными волосами, — отошел в кафе, оставив Влада приглядывать за нами. Через несколько минут он вернулся, осторожно держа в пальцах четыре рожка с мороженым. Мы с Ми Чжа видели, как люди их едят, но сами ни за что не потратились бы на такое легкомысленное лакомство. Алексей раздал всем мороженое, а потом они с другом уселись на ограду по обе стороны от нас.

Ми Чжа осторожно высунула кончик языка, коснулась им сливочного шарика и тут же втянула язык обратно. Лицо ее застыло в неподвижности — возможно, она вспоминала десерты своего детства. Я не стала ждать ее реакции, а высунула язык посильнее — я видела, что другие так делают, — и как следует лизнула. На улице и так было холодно, но мороженое оказалось совершенно ледяным. От него у меня сразу замерзла голова, как когда ныряешь в холодную воду, но океан был соленый, а мороженое сладкое — я никогда ничего настолько сладкого не ела. Невероятные ощущения! Я съела свое мороженое слишком быстро, и мне пришлось страдать, наблюдая, как доедают свои рожки остальные. Когда Ми Чжа доела мороженое, она соскочила со стены, помахала ребятам и направилась к докам. Я бы, может, и осталась подольше с Алексеем — вдруг он угостил бы меня еще одним мороженым или еще чем-нибудь? — но не хотела отставать от подруги. Когда с ограды соскочила и я, моряки комически изобразили глубокое разочарование.

Влад с Алексеем пошли было за нами — может, надеялись, что им все-таки повезет, а может, даже решили, что мы не такие невинные, какими кажемся. Но как раз у входа в район борделей мы развернулись и вместо этого направились в корейский квартал. Ребята остановились: дальше идти им явно не хотелось. Советские моряки, конечно, славились крутым нравом, но наши мужчины дрались лучше, и теперь, когда мы зашли в корейский квартал, они бы нас защитили. Мы оглянулись на Влада и Алексея (может, Ми Чжа поддразнивала их, пытаясь заставить зайти подальше?), но они пожали плечами, хлопнули друг друга по спинам — «попытка не пытка!» — и зашагали прочь. Я не знала, радоваться этому или огорчаться. Я хотела выйти замуж, а значит, ни во что ввязываться было нельзя. Но при этом меня интересовали парни, даже иностранцы. Конечно, лучше было бы вести себя как сестры Кан, сидеть дома, не рисковать и заботиться о своей репутации, но уж очень это было скучно! Вроде бы мы с Ми Чжа умудрялись держаться в рамках, но, может, мы искушали судьбу.