Лиза Си – Фарфоровые куколки (страница 8)

— Зачем? — спросила Грейс. Она казалась неотесанной, как служанка, которую привезли прямо с рисовых полей в дом к землевладельцу: глупой, не понимающей что к чему, не знающей ничего о жизни настоящих людей. Но она была так добра ко мне, так искренна, что нравилась мне даже несмотря на деревенскую простоту.

— Чем больше ящиков мы им отвозили, тем богаче казались, — пояснила я. — Чем больше мы раздавали, тем важнее и значительнее становился отец. Однако подобное уважение легко как заслужить, так и потерять. — Я повернулась и заговорила, обращаясь прямо к Руби: — Мы прожили в Китае около полутора лет, и тут случилось нападение японцев. И тогда отец сказал, что нам будет лучше вернуться в Америку и жить здесь в бедности, чем остаться там и умереть. Президент Рузвельт говорит, что дела идут все лучше, но пока не очень заметно.

— Там, откуда я родом, тоже, — согласилась Грейс.

— И у нас тоже, — подхватила Руби, изогнув губы. — Это одна из причин, по которой мои родители решили переехать на Гавайи. Там дешевле жизнь и ближе к дому…

— Отец требует, чтобы мы все работали, — перебила я, и Руби вернулась к своей лапше. — Все мои братья и я участвуем в оплате образования Монро, но для таких девушек, как я, работы не так много. Отец говорит, что, как бы туго нам ни приходилось, он не позволит мне работать на швейной фабрике. Работа горничной или лифтерши в каком-нибудь универмаге на Юнион-сквер ему тоже не по нраву.

— Но у тебя уже есть хорошая работа! — выпалила Грейс.

Я вздохнула.

— Управляющий телефонной станцией — отцовский должник. Я работаю там уже полгода. Ненавижу это место и зарабатываю только пять долларов в неделю. А в «Запретном городе» смогу зарабатывать по двадцать.

— Так много? — хрипло переспросила Грейс.

Эта сумма, наверное, казалась ей фантастической. Руби присвистнула. Должно быть, и для нее эти деньги были немаленькими.

— Неужели никто из вас не спросил, сколько там можно будет заработать?

Когда обе девушки покачали головами, я сказала:

— Но это же самая важная информация!

Руби не обратила внимания на мое критическое замечание.

— А что будет, когда твой отец узнает, что ты танцуешь?

Я вздернула подбородок.

— Отцы любят указывать детям, что им делать. Что будет, когда он узнает? Мне будет сразу же сказано: «Ты кто такая? Пошла вон с глаз моих!» В китайской культуре нет даже слова, которым можно было бы назвать не оправдавших надежды и опозоривших родителей дочерей. Так заведено еще со времен…

Грейс откашлялась.

— А мой отец сказал, что в Америке я могу делать все, что мне будет угодно. Поэтому и заставил меня пойти на уроки танцев и пения с соседскими девочками. Он заставлял меня делать все то же, чем занимались они.

Мне захотелось спросить ее, почему она здесь, если у нее такой замечательный отец, но я не стала этого делать. Несмотря на ее мужество и хореографический талант, за пределами сцены она была не смелее забитой уличной бродяжки. В отличие от Руби, которая явно руководствовалась своими собственными правилами, не обращая внимания на других. С одной стороны, мне хотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше от них, но с другой, несмотря на все наши явные различия, мне было совершенно ясно, что мы трое одиноки в этом мире, каждая по-своему. Казалось, в этот момент нас связали вместе невидимые нити.

Беседа сама собой иссякла, и Грейс снова стала теребить палочки и наконец попросила:

— Девочки, может, вы научите меня ими пользоваться?

— Ты не умеешь есть палочками?!

Сама мысль об этом казалась невозможной.

— Я впервые их вижу. В Плейн-Сити… — Плечи Грейс сжались от унижения и стыда. — Как вообще можно есть суп палочками?

— Вот это да! — воскликнула Руби.

Мы показали Грейс, как брать лапшу палочками и подносить ко рту, держа над фарфоровой ложечкой. Она была безнадежна, но ела так, как будто голодала целый год.

— Ничего, со временем у тебя получится, — пообещала ей я. — Если ты научишь меня танцевать чечетку, то я точно научу тебя достойно есть по-китайски.

После ужина мы пошли обратно к телефонной станции, где нас уже ожидал Монро.

— Если вы собирались поесть лапши в Чайна-тауне, то могли бы сразу мне об этом сказать, — объявил он, подтвердив мои слова о скорости распространения здесь сплетен. — В следующий раз просто встретимся там. Договорились?

Грейс в восторге схватила меня и Руби за руки. Да что же это такое с этими девушками! Неужели никто не учил их манерам и уважению к чужому пространству?

— Спасибо, — сказала Грейс, обращаясь к Монро, щеки которого мгновенно приобрели алый цвет. — Большое спасибо, что позволяете нам увидеться снова.

Я попрощалась с новыми подругами и в сопровождении Монро отправилась домой.

Большинство семей довольствовалось небольшими квартирами, но наша семья арендовала почти целый квартал. Занимаемая нами территория была американской версией китайского двора: с двухэтажными домами, составлявшими в плане квадрат и огораживавшими внутренний дворик. Шестеро старших братьев вместе со своими семьями жили в домах, выходящих торцами на главную улицу. Мы с Монро и родителями — в дальней части дома, там же были общие комнаты и гостиные. В той части дома, которая выходила фасадом на улицу, располагалась контора отца.

Монро открыл ворота, и мы прошли через двор, заставленный трехколесными велосипедами, мячами и прочими игрушками. Внезапно он остановился и повернулся ко мне.

— Что ты делаешь? — тихо спросил он.

— Пытаюсь начать новую жизнь…

— После всего, через что прошла наша семья… Я боюсь, что ты можешь пострадать.

В голове у меня промелькнуло сразу несколько ответов на эти слова, но мне хватило ума промолчать.

— Ты только начала приходить в себя, — продолжал он. — У тебя есть хорошая работа, я встречаю и провожаю тебя каждый день. Не делай глупостей, пусть все идет как раньше…

— Ничего уже не пойдет как раньше.

— Элен!

— Не беспокойся за меня. Так я смогу вырваться отсюда. Разве вы все не хотите того же самого?

Монро пристально смотрел на меня. Я любила его больше, чем всех остальных братьев, но его беспокойство ничем не могло мне помочь, как не могло и изменить мою судьбу. Он вздохнул, затем повернулся и пошел дальше, к двери, ведущей в столовую.

В это время все собирались к ужину, но я была не готова видеть никого из детей. И мне не хотелось идти на кухню, где жены братьев старательно не замечали бы меня, а мать пыталась бы найти слова, которые могли бы хоть как-то улучшить мою жизнь в этом доме.

Как так получается, что я живу вместе с тремя поколениями моей же семьи, такой наполненной жизнью, ее звуками, ее дыханием, и при этом так одинока? Я проскользнула в боковую дверь, поднялась наверх и пошла по пустому коридору к своей комнате. Даже закрыв за собой дверь, я слышала шум и голоса домочадцев.

На маленьком столике возле окна стояли тарелка с аккуратно выложенными на ней апельсинами и незажженные свечи в оловянных подсвечниках, курильница для благовоний и фотография. По моим щекам потекли слезы.

Руби. Настоящая китаянка

Утром в субботу я вышла из дома дядюшки с тетушкой, села на паром из Аламеды до Сан-Франциско и отправилась на детскую площадку в Чайна-тауне. Грейс и Элен уже были там. Сидели на скамейке и болтали. Пора было приниматься за работу!

Мы с Грейс показали Элен основные шаги в чечетке на один такт и постановку ноги на пятку и на носок. Время от времени на площадку выходили мамаши с колясками, но, завидев нас, что-то шептали и тут же разворачивались обратно.

— Что они говорят? — спросила Грейс.

— Они называют нас нехорошими женщинами, — ответила Элен.

Грейс, однако, не поняла, о чем речь. Она прекрасно танцевала. Намного лучше меня, что уже само по себе было крайне неприятно, но вела она себя так, будто действительно только что свалилась с грузовика с капустой. Несмотря ни на что, она мне нравилась. Я видела в ней то, что, должно быть, она видела во мне: нас обеих потрепали обстоятельства, мы обе знаем, что в туфли можно положить картон, когда пронашивается подошва, а наши изящные фигуры — по большей части заслуга скудного стола да водянистых супов.

В воскресенье я приехала на детскую площадку в то же время. Я оказалась первой, следом за мной появилась Грейс, и мы вместе наблюдали за тем, как Монро прощался с сестрой.

— Сегодня в Чайна-тауне больше всего людей! — возмущался он, топая ногами. — А ты здесь, на детской площадке! — Он жестом показал на дома, окружавшие скверик. — Любопытных полно… повсюду. Отец точно обо всем узнает.

Он был прав, но либо Элен не могла придумать иного места для репетиций, либо решила пойти на открытое неповиновение отцу. Я не понимала, что происходит.

Монро пошел в библиотеку, бросив через плечо, что «подхватит» сестру у «Фонг Фонг» — китайского чайного павильона — в пять часов.

Мы с Грейс все утро показывали Элен двухтактовые движения и шаги. Элен была хорошенькой, как бы мне ни хотелось это игнорировать. Но, прости господи, способностей к танцу у нее было не больше, чем у бетономешалки. К полудню стало окончательно ясно, что танец ей просто не дается.

— Трудно без музыки, — сказала Грейс. — Давай-ка я покажу тебе одну вещь, которой научила меня моя учительница. Она часто приносила на занятия записи новых песен, и нашей самой любимой стала «Позволь мне поиграть с этим». — И она стала напевать, выполняя простейшие танцевальные движения, которые подобрала для этой песни ее учительница. «Если ты дашь мне поиграть со своим йо-йо, я дам тебе поиграть моим».