Лиза Си – Фарфоровые куколки (страница 48)

Джо».

За эти полторы недели он мог бы позвонить или зайти в любой день. То, что этого не произошло, свидетельствовало о силе его переживаний.

В назначенный день я оделась, причесалась, слегка накрасилась, чтобы скрыть следы синяков на лице. В «Фостер», то же самое заведение, куда Джо пригласил меня после инцидента на острове Сокровищ, я приехала на такси. Я не знала, как отнестись к его выбору места встречи. Неужели это у нас вошло в традицию? Или он просто хотел признать свои ошибки в месте, которое уже считал собственной исповедальней?

Официант проводил меня за столик. Когда я подошла, Джо встал мне навстречу. Он выглядел таким пристыженным и жалким, как только может выглядеть человек. Он не обнял меня и не поцеловал в щеку, как делал обычно. Возможно, он не знал, как я на это отреагирую. И, даже не дав мне шанса поприветствовать его, начал извиняться.

— Мы можем сесть? — перебила я его.

Этот вопрос ошеломил Джо, и он смутился еще сильнее, хоть это и казалось невозможным. Он обошел стол и помог мне сесть. Устроившись напротив, он посмотрел мне прямо в глаза. Вот таким он был человеком. Допустив ошибку, он был готов за нее ответить.

— Мне и раньше случалось драться, но никогда в жизни я не поднимал руку на девушку, — сказал он. — Я — сволочь, и мне очень жаль, что тебе пришлось стать громоотводом для моей злости. — Он опустил голову. — Вот только я не знаю, что сделаю, если снова увижу Руби. И за это я себя ненавижу.

— Джо, я не хочу сейчас говорить о Руби. Я хочу поговорить о том, что ты меня ударил.

Когда он снова начал извиняться, я подняла руку, чтобы остановить его.

— Мы давно дружим, — сказала я. — Но есть вещи, которых ты обо мне не знаешь. Если ты можешь быть со мной честным, то и мне стоит быть честной с тобой. Вот только это очень непросто, Джо…

— Просто скажи правду. Что бы это ни было — я выдержу.

Пришла моя очередь смотреть прямо ему в глаза.

— В детстве меня избивал отец. Поэтому я и сбежала из дома.

— О боже, Грейс! — произнес он в ужасе, вновь осознавая свой поступок. — Должно быть, я тогда напомнил тебе отца.

— Ты совершенно на него не похож, но это не значит, что твоя вспыльчивость меня не пугает. То, что произошло на острове Сокровищ и в Голливуде, отчасти случилось и по моей вине. Я сама встала на твоем пути, когда ты был зол. Это я понимаю. Но я больше не буду этого делать. Не смогу. И я не могу быть рядом с человеком, который может меня ударить.

— Если бы я мог хотя бы предположить, что подобное может случиться, то и близко не подошел бы к тебе, — сокрушенно произнес он.

— Ты обещаешь, что такого больше не повторится?

— Клянусь.

После этих слов я потянулась и накрыла его руки ладонью. Некоторое время мы так и просидели молча, касаясь друг друга.

Поправившись, я заменила Руби в номере, который стал гвоздем программы. Чарли объявлял меня как «Восточная Танцовщица, звезда ожидаемого фильма „Алоха, мальчики!“».

Публика пришла в восторг от моих длинных алых накладных ногтей, а газеты называли их элегантными и выразительными. Когда у меня спрашивали, как я добилась того, что они стали такими, я отвечала: «Специальной техникой и упражнениями!».

Гримерная была уставлена букетами, Чарли теперь платил мне огромные деньги, и я вполне могла бы сама оплачивать квартиру, но я позволила Иде остаться со мной. Мне было одиноко, а она меня развлекала.

Ида сходила на мюзикл «Оклахома!» и, вернувшись, то и дело кружилась по квартире и распевала «Я не могу сказать „нет“». Я называла ее Да-Энни, вместо Эдо Энни. Мы обе радовались и дурачились.

Ида вполне заслуживала звание Девушки Победы, поглощая внимание моряков и мартини с одинаковым энтузиазмом. Она была осторожнее в те дни, когда приезжал Рэй, но он все равно был каким-то коварным, скользким и не внушал доверия, к тому же от него постоянно веяло угрозой.

Как говорят, «не было бы счастья, да несчастье помогло», но я убедилась, что это высказывание верно и в обратную сторону. В моей жизни случился прорыв ценой крушения жизни моей лучшей подруги, поэтому не удивительно, что вскоре появились слухи о том, что именно я донесла на Руби, и я стала мишенью для злословия.

— Ты всегда хотела быть звездой, гвоздем программы! — шипела Беси, старшая из сестер Лим.

— Ты гримировала Руби, прислуживала ей, — напоминала Эстер. — Вот тогда ты ее и возненавидела.

Однажды я вошла в гримерную и услышала, как Элен доверительно сообщала другим девушкам:

— Грейс была готова на все, что угодно, лишь бы стать звездой в Голливуде. Говорят, это она обманным путем вынудила Руби взять ее тогда с собой.

— Ты же знаешь, как было на самом деле! — воскликнула я.

— Я всего лишь пересказываю, что услышала, — сказала она, смутившись.

— Ну как же так, Элен, как ты можешь сплетничать обо мне!

— Да, ты права. Мне жаль, — пробормотала она, но было уже поздно.

Я видела по лицам девушек, что они больше мне не верят. Единственным человеком, который встал на мою защиту, оказалась Ида.

— Ты так говоришь, потому что живешь с Грейс в ее шикарной квартире! — огрызнулась одна из новеньких девушек.

Ида, которая никогда особенно не любила меня, присмотревшись ко мне в повседневной жизни, поняла, как тяжело я переживала случившееся с Руби. Или же она просто оказалась прекрасной актрисой. Однако девушки продолжали на меня наговаривать, и последней каплей стала выходка Ирен.

— Ты единственная из нас, кто каждый месяц ходит в «Вестерн Юнион», — сказала она ехидно. Пронырливая крыса.

— Я отправляю деньги матери, — сказала я.

— Ну да, конечно.

И тут я не выдержала.

— Прекратите! Хватит! Хватит!

Все остальные восприняли мой срыв как доказательство и признание вины. Немного успокоившись, я спросила:

— А откуда мне знать, что этим доносчиком не был и кто-то из вас?

Зародившуюся враждебность было уже не остановить. Все узнали о том, что я хожу в «Вестерн Юнион», и мы с Руби действительно ездили в Голливуд вместе, а оттуда вернулась только я. Это мне повезло занять ее место, это я стала звездой, а не она. Друзья отвернулись от меня. Меня перестали звать на вечеринки, на коктейли после представлений. И никто по-прежнему не знал, что же случилось с Руби, какова была ее судьба.

Я все время о ней думала. И Джо тоже думал, постоянно переживая боль.

«Грейс, даже сейчас, когда я вспоминаю о ней… Нет, ну как она могла! — писал он. — Как она могла так меня обманывать? Если бы она изменила мне с другим парнем — и то это было бы легче принять. А теперь я снова и снова представляю тот наш разговор. Так долго лгать! А я-то каков, не смог ее раскусить. Может, она и была права — я видел лишь то, что хотел видеть».

Я старалась не беспокоить его своими проблемами и отвлекала от тяжких мыслей, описывая новости, которые могли его развлечь: «Комитет военно-промышленного производства постановил виноград, выращиваемый на винных виноградниках Калифорнии, пускать на изюм для армии. Так что, когда вы с друзьями угощаетесь этим лакомством, оцените и наши жертвы для вас!» Или: «Сегодня дирижабль заметил с воздуха вражескую подводную лодку недалеко от моста Золотые Ворота. Сбросив мины, ребята потопили кита».

Мне хотелось, чтобы на его лице появилась улыбка, потому что это могло облегчить ему страдания.

Вышел фильм «Алоха, мальчики!». Парадоксальность Голливуда заключалась в том, что даже плохой фильм делает хорошую рекламу песне, наряду или номеру. Проснувшись на следующее утро, все владельцы развлекательных заведений пожелали, чтобы я выступила у них с танцем, который создала за считаные минуты.

Мне хотелось стать китайской Элинор Пауэлл[27], излучать ее утонченность и грацию. Однако я стала известной благодаря обрывкам из сиамских и гавайских танцев.

Впрочем, какая разница? Я старалась называть вещи своими именами: я танцевала в стиле «азиатский винегрет». И конечно, я мечтала совсем не об этом, представляя себе Элинор Пауэлл, Джинджер Роджерс или Энн Миллер.

Однако несмотря на мою славу, ничто не могло развеять сгущавшиеся подозрения.

Атмосфера в клубе напоминала Плейн-Сити. В гримерной за моей спиной постоянно перешептывались, избегали меня, когда я возвращалась со сцены, игнорировали мои вопросы и комплименты. Постепенно враждебность стала выплескиваться и на публику. И тогда Чарли меня уволил. Я не верила всему происходящему, особенно после того, как он приходил ко мне с домашним супом, как помог мне стать знаменитой, а себе — хорошенько подзаработать на моей славе.

— Ты что, выставляешь меня? — спросила я.

Когда он кивнул в ответ, я попыталась защититься.

— Но ты же знаешь, что я не виновата, Чарли! Я бы никогда не навредила Руби.

Он выпятил подбородок, но я не сдавалась.

— Это мог быть кто угодно! Ирен, Беси! На воре, как известно, и шапка горит.

— Из-за тебя тут слишком много неприятностей, — сказал Чарли.

— Но я же хит программы! Кем ты меня заменишь? Сначала не стало Руби, теперь…

— Эстер исполнит свой номер с девушкой в золотой клетке.

— Ты шутишь? Так, может, это она…

— Грейс, ты — милашка, — перебил он меня. — Но я уже устал от пересудов и нытья. Ты принесла мне кучу денег, но мне надо думать о бизнесе. Я не могу позволить себе скандала, который скажется на заведении. Не могу поставить под удар годы усердного труда.