Лиза Си – Ближний круг госпожи Тань (страница 48)

Порой я долго не могу уснуть и позволяю мыслям унестись вдаль. Может, мы с Мэйлин и имеем схожий статус в Великих покоях, и я желаю подруге только наилучшего, но судьбы наши отличаются. И изменить порядок вещей мы не в силах. Оттого‑то мне и бывает тревожно… Как феникс восстает из пепла, так и Мэйлин поднялась, но есть и другая истина: чем выше взлетаешь, тем больнее падать.

Сквозь ресницы я смотрю на догорающий фитиль, и вот золотой свет в комнате гаснет – как и искры в моем сознании.

Ночь следует за днем, а день за ночью. Минул второй месяц с тех пор, как мы с госпожой Чжао прибыли в Пекин. Императрица находится на сроке, когда в любой момент могут начаться роды. У нас с Мэйлин впереди еще четыре недели. В этот раз я проведу их не в четырех стенах собственной спальни, как положено высокопоставленной даме, а как работающая женщина типа Мэйлин, из-за чего пребываю в смятении. Однако бабушкины предостережения я помню и по мере сил борюсь со слабостью собственной натуры – стараюсь не впадать в уныние и не провоцировать болезнь. Мэйлин, за что я ей очень благодарна, зная о моих врожденных пороках не понаслышке, тщательно приглядывает за мной, а я так же бдительно слежу за тем, что может причинить вред ей или ее ребенку.

Сегодня мы, вместе с приближенными к императрице женщинами, сидим в Великих покоях, и Сострадательная рассказывает одну из своих любимых историй. Мэйлин устроилась неподалеку от меня. Она выглядит бледной. До прошлой недели я видела ее только счастливой и довольной. Потом что‑то изменилось, и два дня назад у нее началась рвота. Обычно утренняя тошнота мучает беременных только первые три месяца, но некоторых женщин эта напасть терзает вплоть до родов. А иногда она еще и возникает на довольно позднем сроке. Вечером я добавлю новые ингредиенты в отвар для Мэйлин, а пока должна сосредоточить внимание на императрице.

– Мой муж – единственный император за всю долгую историю Китая, у которого только одна жена и ни одной наложницы, – говорит она в своей обычной изысканной манере.

Сострадательная раскалывает между зубами дынное семечко, рассматривает его, а затем отправляет в рот.

– До самой его смерти я буду для него единственной женщиной.

Она любит повторять эту историю, и даже я ее слышала уже несколько раз с момента приезда.

– Когда мой муж был мальчиком, его отец содержал тысячи наложниц. Его любимицей была наложница по фамилии Ван. Император Чунхуа потерял всякий интерес к своей жене, императрице У, которая подарила ему сына. А наложница тем временем изо всех сил пыталась забеременеть. – Императрица Чжан понизила голос, рассказывая о том, что мало кому известно за пределами дворца. – Каждый раз, когда наложница Ван слышала, что другая наложница ждет ребенка, она травила ее или тайно поила травами, от которых случается выкидыш. Императрица У поняла, что она и ее сын тоже могут стать мишенью для наложницы, и они скрылись. Их защищали евнухи. Когда император умер, на трон взошел мой муж. Наложница Ван сгинула. Больше о ней никто не слышал…

Хотя эта история об ушедшем поколении, она заставляет нас понять, что императрица Чжан внимательна к дворцовым интригам и не допустит их. Она поворачивает голову, рассматривая присутствующих женщин.

– Мой муж – последователь конфуцианства, буддизма и даосизма. Он верит в праведность и послушание. В честь матери и всего, что она сделала, чтобы защитить его, он подает пример всей стране – не только здесь, во дворце. Вот почему сегодня в Великих покоях нет ни младших жен, ни наложниц.

Возможность наблюдать за родами императрицы, – несомненно, большая честь, даже если я не получу таких наград, как Мэйлин. Так и должно быть. Мэйлин будет принимать активное участие в родах, а мне, и то лишь с согласия императрицы, предстоит сидеть за ширмой и прислушиваться, а вмешаться только при возникновении осложнений. Признаюсь, мне бы хотелось, чтобы императрица Чжан нравилась мне больше. Хотя она умеет выбирать истории и рассказывать их так, что открывается и скрытый смысл, я нахожу ее поверхностной. Она падка на новые вещицы, но радость ее длится недолго. Ей сразу же хочется чего‑то еще, и вот ее на минуту-другую пленяет очередной многоярусный головной убор, усыпанный драгоценностями, статуэтка богини Гуаньинь, вырезанная из слоновой кости, пара мраморных львов в натуральную величину или что‑нибудь не менее экзотическое или бесценное. Она наслаждается изысканными блюдами – свежие продукты привозят во дворец в качестве дани, – но потом ей требуется моя помощь, чтобы справиться с несварением желудка и бессонницей. И все же… Она была и остается женщиной. Она так же, как и Мэйлин, повитуха с большим опытом, нервничает перед рождением первого ребенка, который, как мы все надеемся, станет будущим императором. Я врач, но обе женщины обращаются ко мне скорее за личным опытом, ведь я прошла через роды и успешно произвела на свет трех детей, пусть и девочек, чем за советом, какие травы им следует принимать.

– Доктор Тань.

Я выныриваю из своих размышлений.

– Да, ваше высочество?

– Какие ингредиенты ваша семья кладет в материнский суп? – спрашивает императрица Чжан. За последние недели она много раз спрашивала меня об этом, надеясь, как я полагаю, что я назову какой‑нибудь редкий ингредиент, ради которого придется снаряжать экспедицию.

– Каждый готовит суп по-своему, – отвечаю я. – Некоторые добавляют рисовое вино, чтобы пришло молоко…

– Для этого у нас есть кормилицы, – морщится она.

– Конечно, – соглашаюсь я. – Другие кладут имбирь и арахис, которые помогают женщине восстановить силы после родов. Я прослежу, чтобы повара приготовили суп, идеально соответствующий вашим потребностям.

Но императрица уже потеряла интерес.

– Кто хочет принять участие в игре?

Мой малыш упирается локтем или коленом во внутреннюю сторону моих ребер с правой стороны. Как всегда!.. Он, он, он… Может, если я произнесу это слово много раз, все сбудется? Он постоянно лупит меня в одно и то же место, и я уверена, что изнутри нижняя часть моих ребер черно-синяя. Я прикладываю ладонь к грудной клетке и смотрю на Мэйлин. Она погрузилась в раздумья, положив руку на живот.

Позже, осматривая ее, я с тревогой обнаруживаю, что ее пульс нестабилен. Я просматриваю рецепт отвара. Но там все верно. Я предлагаю подруге провести в постели пару дней, что она и делает. На пятый день Мэйлин встает, полная решимости вернуться в Великие покои.

– Я проделала этот путь не для того, чтобы потерпеть неудачу, – бормочет она. – Ты не хуже меня знаешь, что императрица должна быть спокойна, когда придет мое время принимать ее ребенка.

– Тебя так и тошнит? Голова кружится? Болит что‑то?

– Всё хорошо. Правда.

Но мне кажется, что Мэйлин все еще излишне бледна.

На второй неделе последнего месяца у императрицы начались схватки. Чтобы скоротать время, пока она не потребует моего присутствия – если вообще меня позовут, – я беседую с молодой женщиной, которая претендует на должность императорской кормилицы. Она сидит напротив меня, ее пухлые белые руки покоятся на столе.

– Мой муж служит в армии далеко от дома, – отвечает она, когда я спрашиваю, почему ей нравится эта работа.

– Ваш возраст?

– Мне только что исполнилось девятнадцать.

– Сколько у вас детей?

– Трое, я их всех отлично выкормила.

Кормилица и должна иметь троих детей. На самом деле эта женщина отвечает всем требованиям: возраст от пятнадцати до двадцати, хорошие манеры, замужем за военным, грудь, которая даже сквозь одежду кажется налитой молоком. Она довольно мила, но счесть ее угрозой императрице в борьбе за расположение мужа никому и в голову не придет, тем более император не интересуется никем, кроме супруги. Тем не менее мужчины есть мужчины…

– Кормилица пожизненно выполняет свои обязанности, – напоминаю я.

– Для меня было бы честью получить это место. Я не знаю, когда снова увижу мужа и увижу ли. Мне важно обеспечить свою семью на случай…

– Какое счастье, что мы не на войне! – перебиваю я – мне хватает цинизма понять, что женщина думает отнюдь не о печальной перспективе остаться вдовой. Просто ей полагается большее вознаграждение, чем повитухе, и гораздо большее, чем врачу.

Входит Линь Та, наклоняется и шепчет мне на ухо. Я смотрю на женщину, сидящую напротив меня.

– Боюсь, нам придется продолжить в другой раз.

Я встаю и спешу в свою комнату за заранее приготовленной сумкой. Затем следую за Линь Та к повозке, которая отвезет нас в Запретный город. Когда я добираюсь до Великих покоев, в комнате императрицы остаются только Мэйлин, две ее помощницы – Цюань и Гу – да несколько мальчиков-евнухов, которые принесли воды, потом им предстоит подогреть ее на жаровне, сделать свежий чай и заварить травы, если потребуется роженице. Императрица Чжан прижалась к двум помощницам, ее лицо сморщилось от сосредоточенности. Кажется, все идет хорошо, но, взглянув на Мэйлин, я чувствую тревогу.

Я опускаюсь на колени рядом с женщинами. Мои пальцы ищут пульс императрицы. Он в норме.

Мэйлин, сидящая рядом со мной, вдруг округляет плечи и морщится. Она делает вдох и задерживает его, затем кривит губы в ободряющей улыбке, но мышцы ее лица сводит спазмом. Проходит несколько секунд. Она выдыхает, а затем произносит сдавленным голосом: