Лиза Николидакис – Не переходи дорогу волку: когда в твоем доме живет чудовище (страница 41)

Потерявшись в этой греческой логике, которая привела нас к задаванию вопросов Вселенной, я попыталась вернуться к сути.

– Но погоди. Как это связано с совпадениями?

– Слушай, – сказал Митсос, – это же просто такое слово.

Должно быть, у меня на лице читалось смущение, потому что Василис сказал:

– Я думаю, мой брат хочет сказать: что должно произойти, произойдет, – его голос был слишком мягким, чтобы четко расслышать его в ресторанном шуме. – Но ты должна быть, как бы это сказать, открыта для предложений. Это разве можно назвать совпадением? Нет. Это не то же самое.

Митсос улыбнулся через стол и снова обратился ко мне.

– Тебе нужно быть осторожной в том, что ты просишь Вселенную показать тебе. Иногда эта картина слишком яркая, чтобы воспринять ее человеческими глазами, – он сделал паузу. – Так пусть же мы будем роботами!

Он резко и механически двинул руками во внезапной пантомиме, отчего все за столом расхохотались. Митсос наполнил мой бокал и поднял свой, все еще хихикая.

– Ямас.

Это значит «твое здоровье».

Понимаете, о чем я говорю? Философы.

Следующим вечером мы забрались на крышу квартиры Митсоса, чтобы он смог пожарить разные виды мяса под лучами заходящего афинского солнца.

– Ты красивая, – сказал он. – Тебе просто нужно немного похудеть.

Адреналин пятнами оседал на моих щеках. Мне снова было двенадцать лет. Я хотела сказать ему, чтобы он отвалил, но он так много сделал для меня, что я быстро объяснила себе такую грубость культурной разницей между нами. Пока он переворачивал мясо щипцами, он напевал песню The Smiths под названием «Some Girls Are Bigger than Others».

Пришла пора уезжать из Афин.

В течение следующей недели я скиталась по Кикладам – островам Миконос, Наксос, Парос, Санторини. Днем я наверстывала упущенное за всю жизнь, а ночью пила в надежде потерять сознание.

В баре на Миконосе мужчина по имени Томми, загорелый до цвета жженой умбры, в белой и практически полностью расстегнутой рубашке, открывавшей глазу треугольник спутанных волос на груди, спросил меня:

– Ты гречанка?

Я ответила ему самой легкой для меня греческой фразой, которую произносила сотни раз за всю жизнь:

– Да, я гречанка и американка. Мой отец родился на Крите.

– А, так ты критянка! – сказал он и потряс пальцем. – Это же совсем другое дело, тебе ли не знать. Самые великие красавицы Греции родом с Крита.

– Это правда, – добавил его друг Ставрос, чье имя означает «крест», религиозный, а не Красный. – Крит лучшая часть Греции. Может, немного безумная, но все-таки лучшая.

Сделав большой глоток вина, Томми продолжил:

– Ты хочешь повидать семью на Крите, да? Твой отец там?

Мой отец был в Греции повсюду, конечно, и на Крите его тоже будет очень много. Но я понимала, что Томми имеет в виду совсем другое. Вместо этого я рассказала им о смутных поисках родственников, о своей цели найти их там спустя столько лет после смерти отца. Я не была уверена, что у меня получится, но надеялась на это. Возможно, я лгала. Я не была уверена, что надеялась, а если совсем честно, что вообще хотела их найти. До этого момента мой план звучал классно, если произнести его вслух, но это была скорее теоретическая затея, мысль как-нибудь это сделать, когда наконец дойдут руки.

Я перевела тему.

– Можно спросить? Ты веришь в совпадения?

Томми заговорил сразу же, внутренний край его губ был окрашен фиолетовым цветом.

– Ты задаешь этот вопрос, потому что ищешь семью, но совпадений не бывает. Вселенная знает о тебе все и ничего не оставляет на волю случая. Все у нее спланировано так, чтобы сделать тебя еще лучше, еще сильнее.

Ха, мне нравился этот Томми.

– А что, если у Вселенной неверная информация? – спросила я.

Это была наполовину шутка, но Томми выглядел очень серьезным. Ставрос посмотрел на него, а затем на меня, закатив глаза, как бы говоря этим: «У него иногда такое бывает».

– Информация не может быть неверной, – сказал Томми. – Послушай, эта жизнь, этот мир, все вокруг тебя – это сон. Все это сон. А в чем тогда смысл жизни?

Он окинул взглядом бар, а затем вернулся ко мне.

– В счастье. Только оно имеет значение. Ты должна представить себе свою жизнь, представить свое счастье, и ты увидишь, как оно к тебе придет.

На Санторини – последнем острове, который я посетила, прежде чем набраться смелости и сесть на шестичасовой паром до Крита – я остановилась на одну ночь у Анны, это была женщина с копной густых кудрей и ужасным вкусом по отношению к мужчинам. Она сразу же мне понравилась.

Мы ужинали на крыше и пили разноцветные коктейли вместе с работниками кухни, а затем вернулись в ее однокомнатную квартиру, и там я надула матрас, а Анна заявила, что погадает мне на картах. Она сказала, что ее карты названы в честь Катины из Смирны, эта женщина с помощью колдовства захватила весь город и, помимо прочего, применила свои способности, чтобы женить на себе нескольких богатых мужей.

Мы сидели друг к другу лицом, скрестив ноги на ее разукрашенном покрывале.

– Сейчас увидим, – сказала Анна. – Карты расскажут о твоем прошлом, настоящем и будущем.

– Хорошо, – сказала я, стараясь не показывать свой скептицизм.

Она разложила карты в три стопки и стала переворачивать, начиная с левой.

– Эта карта относится только к далекому прошлому, и там я вижу много тьмы. Одна фигура темнее остальных. Это большие трудности.

– Похоже на правду, – я не рассказывала ей подробности о том, как умер мой отец.

– Про настоящее, которое представляет собой эта карта, – сказала Анна и показала на центральную стопку, – можно сказать, что тут все еще есть немного темноты, но оно выглядит уже лучше. Я не вижу в настоящем той же фигуры.

Я хотела тут сказать что-то красноречивое и одобряющее. Я остановилась на «хм-м» и прихлопнула комара, который присосался к моему колену, – этот зверь был такого размера, что от укуса остался синяк.

Анна сосредоточилась на последней карте.

– В будущем тебе нужно стать лисой: проявить хитрость, – посоветовала она.

Ее губы сжались, когда она уставилась на карты, и тут вдруг она разразилась бурным смехом, прислонившись спиной к стене.

– Видишь эту карту? – спросила она, указывая на одну из них в углу. На ней была изображена девушка в помятой постели с распущенными волосами, явно обнаженная под простыней.

– Это означает, что скоро у тебя будет много секса.

Я тоже посмеялась над этим. За ужином я сказала Анне, что меня совершенно не интересуют греческие мужчины – я не хочу ни встречаться, ни спать с ними.

– Так что вряд ли, хотя было бы здорово, правда? – сказала я.

Она не дала мне того ответа, который я по-настоящему хотела услышать, поэтому я спросила:

– Найду ли я своих родственников на Крите?

– Откуда мне знать? – ответила она. – Я же не ведьма.

Я прыснула со смеху.

– Но карты говорят, что на этой неделе ты не откроешь ни одной из тайн своей жизни, – она положила руку на мое зудящее колено. – Прости меня за это.

На следующее утро в страхе я села на паром из Санторини в Ираклион. Там было бы легко отвлечься на еду и островные пляжи, на радушных новых людей и разрушающиеся руины по всей округе. Но сидя на верхней палубе, я оказалась в окружении совсем другой породы греков, это были критяне, и их акцент – мягкое «ш» вместо «ч», жующее «ч» вместо «к» – нервировал меня. Конечно, пока что все было просто; ни один из встреченных мной до этого не говорил так, как мой отец. Мне стоило только взять в руки блокнот или выпить пару кружек пива, и я снова заставляла его исчезнуть с глаз долой. Но внезапно я оказалась окружена им на этом пароме «Голубая звезда», посреди мужчин в рыбацких шляпах с глубокими бороздами на лицах, все они были одеты в мрачные черные и темно-синие цвета, несмотря на июльскую жару, и звуки на этом корабле были такими, словно я сидела там с армией отцов-призраков. На Крите мой отец будет везде, и у меня было шесть часов, чтобы подготовиться к встрече с ним. Я вставила наушники, чтобы заглушить этот взвод суррогатных отцов, прижала рюкзак к груди и покорилась простой правде: я никогда не умела приготовиться к встрече с отцом, как не умела приготовиться к Криту. Я закрыла глаза и ждала, когда раздастся корабельный скрип в знак того, что мы прибыли.

Честное слово, это была самая долгая поездка в моей проклятой жизни.

Глава 13

Крит

Когда я стояла в очереди на выход с парома, у меня сильно зачесалась верхняя часть спины. Я почесала ее и обнаружила, что татуировка, которую я сделала в день рождения отца – греческая надпись «Я отказываюсь бояться жизни» – поднялась наверх, а сама эта надпись раздулась, как будто была в режиме повышенной готовности. Через несколько минут я подняла ногу, чтобы впервые переступить через металлический трап корабля на землю Крита, и в тот момент, когда эта нога коснулась земли, каждый волосок у меня на теле встал дыбом.

Я думала, что в Афинах я дома, но я ошибалась.

Из ираклионского порта я позвонила своему последнему из хозяев с сайта «Каучсёрфинг» по имени Стелиос, и он сказал мне, что заберет меня через десять минут. К тому моменту я уже начала разбираться в греческом времени, поэтому не волновалась, когда прошло полчаса, все это время ветер развевал мое платье на талии. В темноте дома вокруг порта сверкали, и каждая приближавшаяся машина вселяла в меня надежду: может, мой водитель наконец-то прибыл. Когда Стелиос на самом деле подъехал, то улыбнулся и помахал одной рукой, а другой держал руль самого маленького в мире скутера. Я засмеялась, а потом со стоном подняла свой рюкзак.