Лиза Марклунд – Трясина (страница 42)

Кто бы мог подумать, что ей доведется снова их услышать.

Она провела рукой по простыне, плотной и хрустящей ткани. Но ведь и отель обещал, что все будет «стильно и элегантно».

Его она выбрала из-за бумаги для писем, изображенной на сайте, как часть особой атмосферы. Четкий логотип, адрес в центре города.

Взглянула на свой мобильный телефон – вернее, не ее личный, рабочий. Здесь время отстает от московского на два часа, день еще только начинается.

Поднявшись с постели, она сходила в туалет, почистила зубы и надела нитяные перчатки.

Уселась за письменный стол, взяла бумагу для писем. Выбрала лист из середины блокнота, конверт внизу стопки. Как можно меньше отпечатков пальцев.

Написала необходимые слова.

Вместо подписи поставила звездочку, когда-то такую знакомую. Знак вышел не таким, как раньше, хотя она и потренировалась.

Затем сняла перчатку с левой руки и приложила в нижнем левом углу большой палец.

Скорее всего, этого окажется недостаточно. Маркус не откажется от руководства проектом на основании слов и изумленной тревоги отца. Скорее всего, потребуется и второй шаг.

Одевшись, она стала ждать, пока откроется ресторан, где дают завтрак. Пробежала глазами список обследований.

Первая биопсия в одиннадцать. Магнитно-резонансная томография мозга в 14.30.

Времени предостаточно.

От мороза на окне спальни возникли причудливые узоры, наводившие на мысль о бумаге для торта у бабушки Элин. Снаружи было облачно и ветрено, там стояла сырая и холодная зима с запахом водорослей и выхлопных газов. Такого не бывало в Удачном и в Москве тоже. Там мороз был черный и острый, как бритва.

Викинг лежал в постели, закинув руки за голову. Судя по этой позе, он чувствовал себя в полной безопасности. Она варила овсяную кашу, пытаясь вспомнить слова песни Ульфа Лунделя «Падает снег».

Третий – полицейский, птичьи яйца собирает, Четвертый свою тачку о скалы разбивает, А пятый – чужестранец, ни о чем не вспоминает.

Остановившись, она беззвучно охнула. Ребенок сурово лягнул ее под ребра. Несколько месяцев он плавал внутри как рыбка, толкался то тут, то там, делал кульбиты как гимнаст, но теперь ему стало тесновато. Приложив руку к животу, она почувствовала через кожу крошечную ножку.

Весьма базовая вещь – и все же какое чудо!

Поставив завтрак на поднос, она встала в дверях спальни.

– Проголодался?

Он потянулся. Волосы у него на голове отросли, топорщились как щетка.

– Только по тебе, – ответил он.

– Брусничное варенье закончилось, так что я взяла ореховую пасту.

– Ореховую пасту?

Поставив поднос с кашей ему на грудь, она залезла в постель рядом с ним. Вдохнула его запах – запах земли и соли. Он приложил руку к ее животу, тут же получил в ответ тычок.

– У меня там футболист, – сказала она.

Викинг поспешно убрал руку.

– Этого мы не знаем.

Нарушение функций у Свена, брата Викинга, именуемое синдромом фрагильной Х-хромосомы, было вызвано генной мутацией, передающейся по наследству. По научным данным, она передается по материнской линии. Вероятность того, что у Викинга та же генная мутация, но без проявлений синдрома, составляла 50 %. Если у него есть это отклонение, то оно передастся всем его дочерям, но не сыновьям.

Она осторожно подула ему в ухо.

– Это не имеет значения, – шепнула она. – Я буду любить этого ребенка как до Луны и обратно, будь у него хоть три головы.

Викинг быстро доел свою кашу, несмотря на ореховую пасту, и поставил поднос на пол у кровати, так что жена смогла сесть на него верхом. Эта поза сейчас подходила лучше всего – процессом управляла она, а он знал, что не придавит ребенка.

Оргазмы у нее были мощные и влажные.

– Я хочу познакомиться со Свеном, – сказала она потом.

– Он с трудом привыкает к новым людям.

– Я буду для него новой только в первый раз.

– Ты не понимаешь. В интеллектуальном плане он на уровне семи-восьмилетнего ребенка. Говорит неразборчиво, его трудно понять. Он все время размахивает руками – такой длинный, неуклюжий и всего боится.

– По-моему, отличный парень.

Викинг провел рукой по ее волосам. Рука у него была большая и горячая, глаза до боли синие. Самый красивый мужчина из всех, кого она видела в жизни.

– Ты не понимаешь. Ты себе даже не представляешь, какие там условия.

Он снова и снова объяснял ей про полярную ночь, про бесконечную тьму, когда солнце не всходит вообще. Про полярное лето, когда свет режет глаза круглые сутки. Про суровый пейзаж, низкое небо. Как все это влияет на людей, придает им особые вибрации.

Ей этого не понять, она выросла на экваторе.

– Потому-то я и хочу туда, – ответила она. – Про тропики я все знаю и жару не люблю. Разве не здорово будет, если ребенок вырастет в двух шагах от бабушки и дедушки?

– Иногда родню лучше держать на расстоянии.

– Я могла бы устроиться в пансионат, на раздаче в ресторане или администратором за стойкой. Можно, я поговорю с хозяйкой? Спрошу, не нужны ли ей люди?

– Керстин старая ворчунья, тебе не захочется с ней работать.

– Я люблю таких старушек. Сама когда-нибудь стану такой.

Он взглянул на часы.

– Сегодня мне надо выйти пораньше. У меня встреча с Матсом и Франком.

Он был очень увлечен своей практикой, весь февраль выезжал с нарядом Норрмальма.

Поцеловав его, она поднялась с постели, оставив тему Стентрэска. Не надо слишком давить на него, это может дать обратный эффект.

– Я договорилась выпить кофе с Мариной, – сказала она. – А еще схожу к Филипу, обещала помочь ему с канализацией.

Она заметила, как на его лице мгновенно появилось раздраженное выражение.

– Неужели твой лентяй-братец не может вызвать сантехника, как все нормальные люди?

В ответ она только рассмеялась и пошла в ванную. Помочилась, смыла с себя сперму. Слышала, как муж моет в кухне кастрюлю из-под каши. Пока он принимал душ, она застелила постель и навела порядок в холодильнике.

Потом, стоя в прихожей, смотрела, как он надевает форменные брюки, футболку, полицейскую рубашку и джемпер, а потом натягивает сверху обычную куртку. Ведь ему предстояло ехать на метро.

Когда он уже стоял в дверях, она поцеловала его. Губы у него были прохладные, он уже был на полпути прочь от нее.

– Возвращайся домой поскорее, – сказала она. – Я буду ждать тебя.

Захлопнулась дверь подъезда. Накрасившись, она подождала еще полчаса, прежде чем отправиться в квартиру Филипа на Ростенсгатан в Сундбюберге – двадцать минут пешком быстрым шагом. Позвонила два раза, однако никто ей не открыл. Отперев дверь своим ключом, она вошла.

Ангелов сидел на диване со стаканом водки.

– Привет, Хелена, – сказал он. – Фу, какая ты стала толстая.

Он даже не скрывал своего недовольства. Она села в кресло у окна.

– Как идут дела с планами на переезд? – спросил ее связной, осуществлявший контакты с Москвой. Он работал в посольстве на какой-то незаметной должности. Приглашал ее на личные встречи исключительно редко – только тогда, когда ему требовалось особо прижать ее или Филипа. Сколько других агентов он ведет, она не знала, но подозревала, что они с Филипом у него не одни.

Сосредоточившись на дыхании, она твердо посмотрела ему в глаза. Этот способ продемонстрировать достоверность одинаково действовал на всех, вне зависимости от национальности.

– На Пасху мы поедем знакомиться с его семьей.