Лиза Марклунд – Последняя воля Нобеля (страница 62)

Анника почувствовала, что ее улыбка становится натянутой и фальшивой.

Как, черт возьми, делают сухой «Мартини»?

Неужели есть на свете люди, которые действительно его пьют?

Она опустила глаза и поняла, что надо немедленно принимать решение. Либо она будет пытаться делать то, что не умеет и вечер станет еще более неловким, или сдастся и разом покончит со смущением и неловкостью.

— Я не знаю, как делают сухой «Мартини», — сказала она. — Наверное, Томас умеет, но мы обычно держим дома очень мало спиртного. Я положила несколько бутылок белого вина в морозилку. Не знаю, успели ли они остыть, но если вы поможете мне их открыть, то мы это проверим.

Ларссоны от удивления вскинули брови, но решили не поддаваться панике. Господину Ларссону даже удалось извлечь пробку, несмотря на то что она замерзла и стала твердой как камень. Мало того, он сказал, что у вина идеальная температура.

— Прекрасно, — улыбнулась Анника. — Но давайте положим вино в холодильник, как вы думаете? Оно становится таким противным, когда замерзает.

Едва они с бокалами в руках устроились на плетеном диване на террасе, как пришел Томас.

— Господи, простите, так вышло… — задыхаясь, произнес он и бросился приветствовать гостей.

— Все нормально, — засмеялся господин Ларссон. — Кроме того, ты ошибся — я не Господь.

Все засмеялись, кроме Анники. Она пошла посмотреть, что делают дети.

— Как ты себя чувствуешь, Калле? — спросила она, пристально глядя ему в глаза. — Голова болит?

— Мама, ты загораживаешь телевизор, — сказал мальчик, наклоняясь в сторону, чтобы видеть экран.

— Эллен, — обратилась Анника к дочке. — Пора переодеваться в пижамку. Хочешь, я тебе помогу?

— У нас есть попкорн? — с надеждой в голосе спросила девочка.

— Попкорн будет не сегодня. Мы поедим его в пятницу.

— Но папа же купил вино, — возразила Эллен.

— Еще пять минут, и в кровать, — распорядилась Анника.

Она пошла на кухню, посмотреть, что делается с рыбным супом. Суп мирно кипел на медленном огне в кастрюле с приоткрытой крышкой. Наверное, когда наступит время его разливать, он превратится в густое рыбное желе, но пока Аннике было это безразлично.

Калле вполне спокойно пережил травму. Правда, на лбу у него останется шрам.

Приехали Альтины и вместе с остальными пили вино на террасе, когда к ним присоединилась Анника. Томас протянул жене бокал вина.

— Ханс говорит, что ты не знаешь, как делают сухой «Мартини», — сказал Томас с нарочитым смехом.

— За последние семь лет ты хотя бы один раз видел меня смешивающей коктейли? — спокойно спросила Анника, принимая бокал.

Снова раздался звонок. Прибыли последние гости — Пер Крамне и статс-секретарь Халениус. Им дали по бокалу вина и представили Аннике.

— Рад познакомиться. — Джимми Халениус улыбнулся Анника. — Много о тебе слышал.

— Ну, — сказал Томас. — Добро пожаловать и за ваше здоровье!

— Мне всегда казалось, что только у мелких гангстеров бывают имена, заканчивающиеся на «и», — сказала Анника. — Как мы дошли до того, что ни одного бежавшего из тюрьмы гангстера не зовут, например, Стиг-Бьёрн?

— Между прочим, моего деда действительно звали Стиг-Бьёрн, — сказал Джимми Халениус. — Он был осужден за убийство в прачечной Ангереда в шестидесятые годы… Вы, может быть, об этом слышали… Но бежать ему не удалось, тут вы правы.

Анника внимательно посмотрела на Халениуса. Он был невысок, намного ниже Томаса, к светло-каштановым волосам давно не прикасалась расческа, одет Халениус был в клетчатую рубашку, но вид у него был очень серьезный.

— Не морочь мне голову, — сказала она.

Он широко улыбнулся, отчего глаза превратились в узкие щелочки.

— С чего ты решила, что я морочу тебе голову?

«Какой очаровашка! — подумала она. — Он ограничивает свободу людей, нарушает неприкосновенность личности — и все это только ради карьеры, и при всем том он считает себя классным парнем».

— Так откуда ты обо мне знаешь? — спросила Анника.

— Когда-то у тебя был старый «вольво», так? — ответил он. — Ржавый, темно-синий рыдван. Кажется, А-144.

— У моего дружка была такая машина. Я ее продала.

— Это было очень мило с твоей стороны, — едко подначил ее статс-секретарь. — Из тебя вышел бы отменный торговец автомобилями. Как ты умудрилась продать эту развалюху за пять тысяч?

— Свен не мог сам ее продать, — сказала Анника. — Он… он умер.

Она поставила бокал на стол и вышла на кухню. Руки ее дрожали.

Зачем она это сказала?

«Я идиотка», — подумала Анника. Щеки ее горели.

Томас показывал гостям участок, пока Анника укладывала детей и читала им на ночь короткую сказку. Потом она спустилась на кухню, щедро выдавила из тюбика майонез в стеклянную миску, добавила два зубчика раздавленного чеснока, а потом выглянула в окно, посмотреть, как гости ходят по участку. Хлеб она смазала чесночным маслом и положила в духовку. От плиты она видела, как ее муж, жестикулируя рукой с зажатым в ней бокалом, что-то рассказывает.

Он гордится нами, подумала она. Хочет показать своим коллегам, чего добился в жизни. Все это кажется ему очень важным. Все у нас будет хорошо.

На своем участке, по ту сторону живой изгороди, ходил Вильгельм Гопкинс. Он был чем-то занят. Анника не видела, чем именно, но было такое впечатление, что Гопкинс пытается сдвинуть с места какой-то тяжелый предмет.

«Его, наверное, просто раздирает от любопытства, — подумала Анника. — Бьюсь об заклад, ему страшно хочется узнать, кто наши гости».

Жены двоих гостей с Анникой разговаривали мало. Обеим было немного за сорок, одеты они были в модные юбки до колена и носили тщательно подобранные украшения. Обе были стройны почти до худобы, а редкие волосы требовали дорогих причесок и тщательного ухода. Сейчас они шли позади мужчин и болтали, отпивая вино из бокалов и оглядывая участок. У обеих были дети-подростки, которые сейчас или находились дома, в городе, или шатались где-нибудь с друзьями.

«Неужели я когда-нибудь стану такой же, как они? — подумала Анника. — Буду до конца своих дней пить охлажденное белое вино на загородных участках?»

От этой мысли по спине почему-то пробежал неприятный холодок.

Суп Анника подала на террасе и сразу же поняла, что ухитрилась его не испортить. Он был в меру соленый, отдавал укропом, а майонез приятно таял во рту. Хлеб немного пригорел, но это не катастрофа.

— Итак, еще раз ваше здоровье! — сказал Томас. — Bon appétit!

Голодные гости набросились на еду и некоторое время ели молча. Теплый ветерок был напоен ароматом сирени.

— Есть еще, не стесняйтесь, — сказала Анника, и гости попросили добавки.

Мужчины оживились, заговорили громче, обсуждая коллег по работе, провальные предложения и упрямство законодательного совета. Теперь, когда немного подвыпили, мужчины стали действительно весьма интересными.

— Ты ведь журналист? — спросил Ларссон, наполняя бокалы.

— Нет, нет, спасибо, — отказалась Анника. — Да, я корреспондент «Квельспрессен».

— О чем ты пишешь? — спросила фру Ларссон.

— Главным образом о насилии. и политике, — ответила Анника, играя бокалом.

— В самом деле? — снова заговорил Ларссон. — Может быть, тебе стоит поработать у нас?

Анника поставила бокал на стол.

— Ты хочешь сказать, что и вы, и мы бесцеремонно вторгаемся в частную жизнь людей?

— А что? Вы полощете и развешиваете их на первых полосах, а мы отправляем их в тюрьму, — сказал Джимми Халениус.

Анника, к собственному изумлению, не смогла удержаться от смеха.

— Давайте за это и выпьем, — торопливо предложил Томас.

Они чокнулись, и Анника, глядя поверх своего бокала заметила, что Томас облегченно вздохнул. Он был явно не уверен, что жена не испортит вечер и беседу.

В следующий момент Вильгельм Гопкинс завел свою газонокосилку. Это был не изящный, легкий современный электрический аппарат, а монстр с бензиновым двигателем, грохотавший, как камнедробилка. От этого грохота во всем поселке задребезжали стекла.