Я присел напротив него.
— По телефону мне сказали, у вас есть информация касательно моего сына, — надменно начал он.
— Всё верно. Информация действительно есть.
— Мне нужно узнать, есть ли шанс вытащить его? Я заплачу любые деньги. Его подставили, но я не знаю, кто за этим стоит. Вы — первый, кто откликнулся.
— Подставили, значит? Кому нужно подобное?
— Тем, кому я лично перешёл дорогу. Это точно. Они мстят мне через сына. Анонимно присылают фотографии его избитого тела.
Мне нравилась идея физической расправы, но я знал — иногда психологический фактор бьёт поддых намного сильнее.
— И много на свете людей, имеющий претензии лично к вам? — поинтересовался я, искренне желая узнать, сколько таких, как я.
— Около пятнадцати лет я работал областным прокурором. Благодаря мне посадили не одного невиновного человека, — он ухмыльнулся, показывая неприкрытую гордость за свои прошлые деяния. — Как вы думаете?
— Я думаю, что вы, видимо, сильно отчаялись, раз рассказываете такие компрометирующие подробности первому встречному. Спешу вас расстроить — оттуда, где сейчас находится ваш сын, никого нельзя вытащить, — усмехнулся я, сделав глоток только что принесённого кофе.
— Вы ещё слишком молоды, чтобы по достоинству оценить то, на что способны деньги и связи.
Учитывая, что ему переваливало за полтинник, он считал меня глупым молокососом. Он думал, что возраст имеет преимущество над мозгами. Я его огорчу.
— Вы так считаете, Елисенко Анатолий Владимирович? — иронично спросил я, кулаком подперев подбородок. — Мои деньги и связи запрятали вашего сына за решётку в момент, когда вы, очевидно, уже и забыли, что на его руках кровь ни в чём неповинных людей.
Его глаза широко раскрылись. Он застыл на месте, будто мои слова застали его врасплох.
Застали? Хорошо.
Это только начало.
Теперь его взгляд, помимо высокомерия, выдавал напряжение.
— Что ты мелешь, мальчик?
— Обработай информацию. Не спеши. Я не тороплюсь.
— Ты?! — его голос звучал тихо и яростно, недоверчиво, но при этом он не потерял своей надменности. Он не знал, кто я такой. Имея его адрес, я всё ещё никогда не приезжал к нему с визитом. Почему? Я не знал, ведь больше всего хотел уничтожить его.
И сейчас я сделаю это.
— Фотографии твоего избитого ублюдка-сына ты получал от меня.
— Какого хрена тебе нужно от меня и моего сына?! — его резкий голос чуть дрогнул. — Ты хоть понимаешь, с кем ты разговариваешь?!
— С грязью, — просто ответил я, сделав ещё один глаток несладкого кофе.
— Ты хочешь знаешь, что я могу сделать с тобой?!
Он был зол и раздражён, но при этом на его лице застыл ярко выраженный испуг.
— Ты ничего не можешь. И прежде, чем я уйду, я всё-таки собираюсь рассказать тебе информацию, которой владею. Ты хотел, чтобы тебе помогли освободить твоего сына. Я помог тебе с этим. Теперь он свободен. Свободен от всего, — достав из внутреннего кармана пиджака пять фотографий, я кинул их на стол.
— Что это?! Отвечай, что это, мразь?! — завопил он, рассматривая фотографии. Люди начали оборачиваться, но он обезумел и не обращал ни на кого внимания, а меня чужие взгляды не волновали.
— Это твой сын, который повесился пару дней назад. Да, он предпочёл сдохнуть, потому что я очень постарался устроить ему невыносимую жизнь. Думаю, ты будешь рад услышать, что он страдал каждый чёртов день, находясь там. Если нет, то знай, это рад слышать я.
— Ты... — его безумие стихло. На его место пришло осознание. Он продолжал рассматривать фотографии, словно желая разглядеть на изображении не своего сына. — Почему?! Почему мой сын!
— Потому что меньше года назад твой сын на машине сбил мою девушку, — честно ответил я. — Он оставил её умирать посреди дороги. Вряд ли ты вспомнишь об этом происшествии, ведь ты сделал всё возможное, чтобы дело замяли, будто ничего и не было. Но мы оба знаем, что было. Ты не захотел, чтобы он отвечал по закону — и это была твоя грёбанная ошибка. Твой сын сделал мою девушку инвалидом и убил её бабушку. Я убил его. Мы квиты, ты так не считаешь?
Его губы поддались в тонкую, почти невидимую линию, будто он боялся продемонстрировать слабость. Елисенко продолжал смотреть на меня, словно переваривая услышанное. Он был жалок, подавлен и раздражён. Сама мысль о том, что я уничтожил их жизнь, была отвратительна, ведь даже узнав о смерти сына, высокомерие во взгляде и выражении лица никуда не исчезло.
— Когда-то ты ответишь за смерть моего сына, — хрипло произнёс он голосом, лишённым жизни.
— Я нарыл очень много компромата на люстрированного областного прокурора, поэтому скоро ты тоже за многое ответишь и отправишься туда же, где почивал твой отпрыск последние месяцы жизни.
Я издевательски похлопал его по плечу, рассчитался за кофе лично с официанткой и ушёл.
Время тянулось так долго, будто кто-то сумел остановить его. Каждая секунда бездействия заставляла очередную клетку моего мозга отмирать, но я продолжать ждать. Подавляя желание закричать в собственной машине, напугав случайных прохожих.
«Когда-то ты ответишь за смерть моего сына».
«Ты ответишь».
«Ответишь».
Эти слова, не переставая, кружили в моей голове. Если судьба и могла заставить меня отвечать за что-то, то она обязательно сделала бы это через моего ангела. Потому что её страдания — это высшая степень моих страданий.
Я продолжал съедать себя до момента, пока усталость после максимум пяти часов сна за последние три ночи не свалила меня. Веки притягивало друг к другу магнитами. Я отключился на какое-то время. Два с половиной часа, если точно. И проснулся ровно за минуту до того, как мне пришло сообщение от Наиля.
***
Мы с Наилем приехали почти одновременно, минута в минуту.
Леон курил на крыльце возле входа в здание отделения полиции, засунув одну руку в карман. Увидев приближающихся нас, потушил окурок об урну.
— Видеоматериалы у тебя? — первым делом поинтересовался Наиль.
— Да, как я и написал.
— Ты нашёл тварь, которая сделала это? — незамедлительно спросил я.
— Я много чего нашёл, — серьёзно ответил он, заставив нас с Наилем обменяться настороженными взглядами. — Пойдёмте.
От правды меня разделяли примерно двадцать метров и каких-то несколько минут. Я шёл с мыслями, что не хочу этого видеть — мне было достаточно имени, чтобы найти человека и стереть его существование с лица земли. Когда я посмотрел видео с тем, как Асю с её бабушкой сбил Елисенко-младший, я чуть ли не сошёл с ума.
Я мысленно молил Бога, в которого всё ещё не особо верил, чтобы он отмотал время назад. Чтобы тем вечером они никуда не пошли. Чтобы на её месте оказался я — понятия не имею, каким образом. Насрать каким, но только чтобы она никогда не чувствовала той боли, которая на неё обрушилась.
— Оставь нас ненадолго, Игорёк, — потребовал Леон, зайдя в кабинет. В этой комнате не было окон, поэтому пространство было погружено во мрак.
— Твоя папка помечена сегодняшним числом. Больше никуда не залезай, — сказал мужчина в очках, вставая со своего места. На вид ему было около тридцати — или чуть больше.
— Не волнуйся, мне нахрен не сдалась твоя порнуха.
Когда мы остались втроём, Леон сел за стол и пару раз кликнул мышкой. Наиль уже стоял позади него, наблюдая за происходящим на экране компьютера. В то время, как я никак не мог заставить себя сдвинуться с места.
Натянутые до предела вены на моих руках рисковали порваться.
В итоге я подошёл, встав рядом с Наилем.
Леон начал проматывать видео, на которых запечатлены сотни студентов. Ракурс этой камеры был удачным — мы видели всё, что происходили рядом с лестницей и на ней самой.
— Момент падения с лестницы, — прокомментировал он. Стиснув челюсти, я задержал дыхание и прижал кулак ко рту. Я сейчас увижу.
Увижу, как кто-то толкает её. Как она переворачивается, летит вниз. Я хотел взорвать весь город к собачьим чертям. Хотел уничтожить этот мир и самого себя — когда увидел, что она была... одна.
Она стояла у лестницы, несколько минут неотрывно смотря вниз. Словно размышляла. Она поехала вперёд и упала.
Господи...
Происходящее невозможно было пережить, даже просто наблюдая за этим через экран.
Моя бедная девочка. Мой ангел, невинный ангел. Я снова задавал кучу вопросов самому себе, но главный вопрос был — почему? Почему ты сделала это? Кто сподвиг тебе на такое? Кто должен ответить за твои страдания?
Видео ускорилось. Я увидел себя, нашедшего её бездыханное тело в таком положении. Лежащим на лестнице. Без сознания.
— Она не могла просто так сделать это, — шёпотом сказал я. Больше для самого себя, нежели них, однако Леон нашёл, что ответить:
