Лиза Лазаревская – Цветок для хищника (страница 86)

Как же невыносимо болела голова. Ещё было ощущение, будто она перевязана.

В горле было суше, чем в пустыне. Ужасно хотелось пить.

Резко мои веки распахнулись — и мой взгляд прошёлся по месту, в котором я находилась.

Светлые стены.

Больничная палата.

Дамиан, держащий меня за руку. Он выпрямился в то мгновение, когда я шевельнула онемевшими пальцами — они были переплетены с его пальцами.

Он был разбит.

Опечален.

Подавлен.

И всё из-за меня.

Я не задерживала на нём своих кротких взглядов. Не могла смотреть ему в глаза после случившегося. Свободной рукой я потянулась к животу — пустота.

Я слышала. Я всё знала.

Во мне зарождалась жизнь маленького человечка — а я уничтожила её своим поступком.

Мои щёки пекли в адском пламени от слёз.

Я не могла сдержаться.

Как же сильно я ненавидела и проклинала себя. Почему мне так не повезло и я осталась жива? Почему я снова должна чувствовать всю эту боль, обрушивающуюся на меня, словно бетонные стены?

— Прошу тебя, не плачь.

Его слова звучали как мольба.

Я всегда старалась верить в его искреннюю любовь. Не всегда получалось, но маленькими шажками я шла к своей цели. И сейчас, глядя в его потухшие из-за моего поступка глаза, я действительно понимала — он любит меня.

Пока что.

— Дамиан, — одними губами прошептала я.

— Я здесь, малыш. Я рядом.

— Я была беременна?.. — мой вопрос был риторическим, но всё равно застал мужчину врасплох.

И самое ужасное, самое кошмарное — не исключено, что мне пришлось бы делать аборт. Врач рассказывал о вероятности того, что растущий при беременности плод может деформировать мой позвоночник.

Только я бы никогда не смогла собственноручно, целенаправленно избавиться от ребёнка. Даже если бы он разломил мой позвоночник пополам.

Только я сделала это. Я убила его. Убила!

Какое же я ничтожество. Просто мерзкое, ни на что не способное ничтожество. Дефектная, бездарная, убогая!

— Я больше не могу, Дамиан, — в истеричных рыданиях кричала я, чувствуя, как его руки сжимали мои плечи в объятиях. — Я ненавижу себя.

— Не говори так. Не смей говорить такие вещи.

— Но это правда!

Всему виной была я.

— Давай закончим. Давай просто закончим всё это!

— Мы никогда ничего не закончим, малыш. Ты ведь знаешь это.

— Я больше не хочу ничего!

— Я знаю. И обещаю тебе — мы справимся.

— Нет, я не справлюсь. Я больше не хочу ни с чем справляться.

— Я справлюсь. Если только ты будешь со мной.

— Я не буду с тобой, — в отчаянии сказала я, захлёбываясь собственными слезами.

— Ты будешь со мной, Ася.

— Не решай за меня, Дамиан!

Остатки моей личности распадались на мелкие кусочки. Я вспомнила последние минуты своей жизни до падения с лестницы. Я вспомнила, как в меня затолкали члены и сфотографировали это.

О нет... Боже мой...

И всё из-за того, что я неполноценная. Не сообразительная. Я не воспользовалась тревожной кнопкой, которую папа просил не снимать вне дома. После нажатия охрана должна выследить местоположение и приехать менее, чем за десять минут. Наличие этой кнопки в виде браслета успокаивали и родителей, и Дамиана.

Но вместо того, чтобы быть на моей руке, она валялась во внутреннем кармашке сумки. Ведь что может случиться? Вдруг я нажму на неё случайно? Пусть побудет у меня в сумке, я ведь в безопасности.

Я ничего не сделала, просто позволяла пользоваться мною для дальнейшего шантажа. Если он когда-нибудь увидит те фотографии, моя жизнь закончится в то же мгновение.

— Я люблю тебя. — Его слова были просветом в бесконечном мрачном туннеле. Только я не имела права на этот просвет. — Что бы ты ни решила, я всегда буду твоим. Даже если тебе это не нужно. Даже если ты будешь прогонять меня. Я больше никогда не смогу существовать без тебя.

— А я смогу существовать без тебя, Дамиан. Смогу и хочу.

В палату вошёл мужчина среднего роста в белом халате. Рядом с ним стояла медсестра. Дамиан не успел ничего ответить, потому что нас прервали.

Возможно, они услышали мои крики? Поэтому зашли?

— Вы проснулись, — констатировал врач, которого я не видела раньше. Хотя мне не привыкать — теперь вся моя жизнь состояла из медперсонала, сменяющего друг друга. — Дамиан Станиславович, мы можем пообщаться?

Дамиан встал с края моей кровати и дал доктору подойти ко мне, но сам продолжил наблюдать за происходящем буквально в шаге от меня.

— Вам не о чем беспокоиться. Я только задам пару вопросов, хорошо? — добродушно спросил врач. Я кивнула, сглатывая остатки своей истерики. Мне было стыдно, что люди слышали мои крики и рыдания — мне всегда стыдно, когда я доставляю неудобства.

Даже в тот момент, когда я потеряла ребёнка.

Мне всё равно стыдно.

Что со мной не так?

Почему я такая никчёма?

— Как вас зовут?

— Ася.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— Вы можете двигать руками?

Я подняла одну руку. Боль от движения отдавала по всей конечности, но двигать руками я всё же могла.

— Отлично, сколько пальцев я показываю?

— Два.

— А теперь?