Лиза Лазаревская – Цветок для хищника (страница 29)
— И ты решил позвонить, чтобы это сказать? — улыбнулась она. Клянусь, я всегда чувствовал её ранимую улыбку на расстоянии.
— Да, цветочек. Ты ведь не думала, что мне хватит нескольких сообщений?
— Я так и думала, поэтому и написала.
— Тебе не хочется со мной говорить?
Конечно же я знал, как ей тяжело делать первые шаги — и я совершенно не требовал от неё этого.
Я что угодно
— Хочется, конечно. Просто я знаю, насколько ты занят.
— Для тебя —
— Значит, ты приедешь завтра?
— Конечно же я приеду, Ася. Я соскучился.
Настолько сильно, что из моих лёгких словно высасывали кислород, а из самого меня жизнь.
— Правда?
— Это действительно для тебя неожиданная новость?
— Я... Наверное, всё ещё не могу поверить в это.
— Тебе придётся поверить, цветочек. В то, что я твой грёбанный мужчина и в то, что я скучаю по тебе, как обезумевший психопат.
— Я не считаю тебя психопатом, — хихикнула Ася. От этого звука мой желудок перевернулся. Я представил, как в этот момент она прикрыла глаза и смешно поморщила нос.
— Очень зря, потому что я превращаюсь в него.
Именно так, я обезумел, меня шатало из стороны в сторону. Я уже свыкся с мыслью, что моё воздержание будет длиться ближайший год, если не больше. Мой член — это меньшее из зол, потому что я вполне могу контролировать его, но я не могу контролировать своё дикое желание находиться с ней рядом.
Ты должен быть терпеливым, а не мудаком.
Она так много пережила.
Мне ещё не довелось узнать всего — я хотел, чтобы она сама поделилась со мной своей историей, но очевидно, что мне даже и не снилось, как сильно она страдала.
Господи, всё, чего я хочу, чтобы она больше никогда не страдала. Чтобы она никогда не думала, будто я могу быть с ней из жалости.
Ася была моей маленькой королевой, которую я буду носить на руках всю свою жизнь.
— Тогда, возможно, тебе поможет, если мы завтра встретимся? — задала вопрос Ася, и я буквально ощутил, как сильно она переступала через себя.
— Мне безумно поможет, если я посажу тебя в свою машину и увезу в неизвестном направлении, где тебя никто не найдёт.
— Думаю, дядя Марат сможет найти.
— Даже он не найдёт, — хрипло сказал я, прочистив горло. — Но пока что я буду довольствоваться любой нашей встречей.
— Я тоже. Буду довольствоваться нашими встречами, в смысле. То есть я буду рада, если ты завтра приедешь, — она была так взволнована, что я ненавидел самого себя просто за сам факт существования — прямо как в тот, первый раз, когда мы увиделись с ней. Она обязательно будет чувствовать себя комфортно рядом со мной. Пускай мне понадобится много времени, но я сделаю так, что она больше не будет меня стесняться.
Как раз в одиннадцать у меня назначена встреча, которая по времени могла занять несколько часов. Очевидно, сейчас я позвоню своей секретарше и попрошу её перенести встречу где-то на половину восьмого утра.
— Не волнуйся, цветочек. Я знаю название пляжа.
У наших семей была общая зона отдыха на закрытом пляже, на который нас часто привозили родители, когда мы были моложе. В последний момент я проглотил слова о том, что собираюсь покатать её на семейной яхте.
— Тогда увидимся завтра, Дамиан.
— Увидимся завтра, Ася.
Пришлось охладить себя ещё раз. Ладони опирались о мраморную столешницу умывальника, когда я стоял с опущенной головой, а капли холодной воды стекали по моим щекам, подбородку и носу. Я чувствовал себя не иначе, чем неизлечимо больной. Моя болезнь въедалась мне под кожу, являлась ко мне во снах и робко улыбалась, когда приходился случай. Жизнь всё-таки давала мне в полной степени понять, что чувствовал мой отец по отношению к матери.
Когда мне стало легче (или я заверил себя в том, что мне стало легче?), я позвонил секретарше и попросил перенести первую встречу. Днём мне нужно было заехать в нотариус, но уверен, что папа всё-таки не откажет в этой услуге и подменит меня. И думаю, наша любимая тыковка будет рада помочь брату.
Я прошёл мимо столовой, наполненной родительским смехом. Они могли находиться вместе сутками напролёт — что, собственно, и делали, никогда не надоедая друг другу. Я поднялся на второй этаж и дошёл до комнаты сестры, после чего костяшками постучал по двери.
— Войдите! — резво крикнула она и бросилась в мои объятия сразу же, не успел я даже сделать шага.
— Как ты узнала, что это я?
— Мама с папой стучат по-другому. А ты вспомнил, что у тебя есть родители? — с сарказмом произнесла она, отстранившись и победоносно крестив руки на груди.
— Не говори папиными словами. Лучше скажи, когда вы договорились поехать на пляж,
— Пару дней назад, а что?
— Ты не собиралась позвать старшего брата, не так ли?
— Не собиралась, — без капли смятения ответила она, усаживаясь на гигантскую кровать, по которой разбросана куча светло-голубых подушек.
— С чем это связано? Ты не хотела, чтобы я следил за тобой? У тебя были какие-то планы в тайне от меня?
Когда она запрокинула голову, я встал прямо над ней. Что бы она там себе ни придумала — я не позволю ни одному грёбанному мудаку даже посмотреть на неё. Она будет жить с родителями до конца моих дней — и только потом может подумать о том, чтобы встречаться с кем-то. И то, я достану этого смертника даже с того света.
— Ты недоверчивый олень! Я не говорила тебе, потому что есть одна девушка, которая очень хотела пригласить тебя
Глаза папиной тыковки засверкали дьявольским огоньком.
— И судя по тому, что ты в курсе поездки, она тебя пригласила, да?
Она меня пригласила.
Несколько дней настраивалась на одно сообщение, которое положило меня на лопатки и чуть ли не обездвижило.
— Это не твоё дело, тыковка.
— А чьё же ещё? — её рука потянулась к белой тумбе и схватила кружку.
Она отпила немного напитка, прежде чем встать и прижаться ко мне.
— Ты никогда не вёл себя так с девушками. Ты поплыл. Тебе вскружили голову.
София всегда была моим солнечным светом, который озарял собой любую тьму. Моя младшая сестра знала меня лучше, чем кто-либо. Скорее всего она поняла, что я обречён на помешательство раньше, чем я сам.
— Ты даже не представляешь себе,