Лиза Лазаревская – Цветок для хищника (страница 25)

Почему я такая дура? Зачем нужно умышленно делать акцент на том, что я урод? Мне так хотелось увидеть его — безумно хотелось, но сейчас он стоял передо мной, а я вела себя как законченная идиотка. Возможно, для меня было лучше, если он заострит внимание на моём идиотском поведении, нежели на моём дефекте?

— Прекрати... — он не договорил, потому что его перебили приближающиеся голоса тёти Сени и дяди Марата. Они о чём-то ворковали, пока шли сюда.

Дамиан передал мне цветы, о существовании которых я забыла из-за внезапно нахлынувшего чувства собственной ничтожности. Оно всегда появлялась так внезапно — и ему со мной было настолько комфортно, что мы почти никогда с ним не расставались. Иногда это чувство могло уйти на недолгую прогулку, но оно всегда возвращалось.

Всегда.

— Вот это встреча, — ухмыльнулся дядя Марат и подошёл к Дамиану пожать руку. — За эти несколько недель я вижу тебя чаще, чем за последние три месяца.

— Я хотел поздравить вас с тем, что вы стали родителями, в третий раз, — чётко и уверенно сказал он, после чего мои щёки воспламенились.

Я замерла, опешив от услышанного.

Я не была уверена, считали ли они меня дочкой и можно ли было считать их моими родителями. Мне стало неловко, но тёплый вгляд карих глаз тёти Сени привёл в порядок мой вышедший из-под контроля пульс.

— Спасибо, дорогой. Ты ещё ни разу не поздравлял нас с этим, — хихикнула женщина, подойдя ко мне и поцеловав меня в макушку. Смущение постепенно завладевало моим телом.

— И это вполне логично, если учесть тот факт, что его даже не было на свете, когда мы стали родителями впервые.

— У тебя не устали руки держать этот гигантский букет? — прошептала тётя Сеня мне на ухо, наклонившись. У меня не болели руки, потому что он лежал на ногах, а пальцами я лишь придерживала его, но она просто пыталась сказать, что поставит его в вазу. Я передала ей букет и она отошла на несколько минут. Я собиралась отправиться за нею, потому что мужчины заговорили о работе.

— Кстати, спасибо за то, что сделал нам этот подъёмник, — добавил дядя Марат между слов, и я остановилась в полуобороте.

О каком подъёмнике он говорил? Не о том ведь, который установили на их лестницу? Или именно о нём? Мои полные шока и недоумения глаза приросли к мужчине, который не спешил отвечать на это. Капельки пота оккупировали лоб, поэтому пришлось провести по нему ладонью.

— Его сделал не я.

— Ты прислал свою бригаду. Я бы догадался до этого, но скорее всего по истечению нескольких дней. Асе очень удобно.

Боже.

Конечно они говорили о том самом, какой подъёмник им ещё иметь в виду?

Почему он не сказал мне, что имел к этому отношение? Я ведь упомянула об этом, когда мы разговаривали сразу после того, как меня забрали. Он просто сказал, что они продумали даже это, но ни слова не упомянул, что тоже имеет к этому отношение.

Я потерялась в пространстве и не заметила, как дядя Марат попрощался с тётей Сеней, Дамианом и даже со мной. Я готова была разреветься из-за того, что он позаботился обо мне и даже не рассказал об этом.

— Ты останешься пообедать?

— Я приехал ненадолго.

— Очень зря, мы собирались отведать домашней пиццы, но у меня получилось слишком сладкое тесто, поэтому скоро будет доставка. Пообедаем на веранде, как всегда,  — громко объяснила женщина, гремя посудой из кухни. У них была домработница, но чаще всего готовкой занималась тётя Сеня, потому что ей приносило это удовольствие.

— Я сейчас вернусь, — невнятно пробубнила я.

— Милая, тебе помочь?

— Нет-нет, всё хорошо, правда. Вы идите на веранду, я скоро.

Я отъехала подальше и остановилась у зала, чтобы попробовать затолкать вырывающиеся наружу слёзы обратно. Почему я чувствовала себя такой никчёмной? Мне было так неловко от того, что кому-то нужно было что-то делать для моего комфорта — особенно, если это был мужчина, от которого низ моего живота предательски зудел.

Затаив дыхание, я напрягла органы слуха и разобрала, как Дамиан сказал тёте Сене, что ему нужно кому-то позвонить по неотложному рабочему вопросу. Как же я молилась, чтобы он нашёл себе другое место для этого дела — тогда я смогла бы в одиночестве продолжать бороться с навязчивыми мыслями.

Глаза неистово горели от давления слёз, которые я насильно не выпускала наружу. Голова кружилась, а я задавалась вопросом — почему меня так расстраивал просто сам факт моего существования?

Я больше не могла сдерживаться. Это было так мучительно. Воздохнув полной грудью, я дала волю слезам и закрыла лицо ладонями — позволив им моментально пропитаться солёной влагой.

— Господи, малышка, — я услышала глубокий мужской голос за своей спиной. Мои всхлипы хоть и были бесшумными, но предугадать его появление мне не удалось. — Что тебя расстроило? — его тон был встревоженным.

Он присел на корточки возле моих ног и убрал мои руки от лица, захватив их своими.

— Прошу тебя, скажи, чтобы я мог это исправить.

— Почему ты не сказал, что ты сделал этот подъёмник?

— Не я его сделал.

— Это не важно. Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Это не имеет никакого значения, Ася.

— Для меня имеет, — хныча, произнесла. Дамиан гладил мои ладони, пока я пыталась прийти в себя и разом проглотить слёзы, которые могли наполнить собой двухлитровое ведро.

— Они бы в любом случае занялись этим вопросом. Я просто подсказал, потому что у моей семьи был опыт в таких делах.

Я проморгалась.

— Опыт? У твоей семьи? — повторила я, вопросительно вскинув брови — по крайней мере, мне так показалось.

— Мой дедушка был парализован столько, сколько себя помню. Он жил отдельно, но часто оставался у нас, поэтому для его удобства отец сделал такой подъёмник.

Я...

Не знала, что сказать...

Лишь молча смотрела на мужчину, хлопая мокрыми ресницами. Для меня сказанные им слова были откровением, потому что лично я не могла просто так взять и рассказать что-то, связанное с моими бабушкой и дедушкой. Эти темы были для меня настолько запретны, насколько сокровенны.

— Прости, я не знала об этом.

— Ты не должна извиняться, — он мягко провёл подушечкой большого пальца по моей щеке, вытирая следы слёз.

Потом обе его руки заправили выбившиеся пряди моих растрёпанных волос за уши. Почему-то ещё час назад они были ровными, а сейчас, как назло, непослушно пушились.

— И прекрати меня стесняться. Я думал, что больше не заставляю тебя делать это.

— Не заставляешь, — соврала я.

— Не лги мне, Ася.

— Тогда заставляешь. Но совсем немного.

— Меня это не устраивает. Стеснения станет меньше, если я скажу, что эти чёртовы две недели только и делал, что грезил днём, когда снова тебя увижу?

— В это сложно поверить, пойми. Не в моём положении. Не с моей проблемой, — я многозначительно посмотрела на свои неподвижные ноги, а Дамиан поднялся с корточек и возвысился надо мной.

— Ты действительно думаешь, что это важно для меня?

— Это для любого мужчины важно, Дамиан. И ты прекрасно это знаешь. Никто не хочет себе калеку.

— Я не любой мужчина, Ася, — прорычал он, и от грубости его голоса я могла бы подпрыгнуть на месте даже с учётом моих травм. — Ты обязательно поймёшь это. И даже в гипотетических ситуациях не смей представлять рядом с собой других мужчин, которые не достойны просто валяться в твоих ногах.

Я рассматривала его с неприкрытым потрясением, совсем не обращая внимания на собственнические нотки, которые струились из его голоса. Я надеялась, что моя челюсть не отвисла примерно до пояса. Он был невероятным мужчиной, от которого у меня внутри всё зудело — ещё ни разу после того, как меня сбила машина, я не чувствовала ничего подобного. Со своей проблемой я училась заново ходить в туалет, ни о каком возбуждении не могло идти и речи, и только сейчас... Высоковольтное напряжение посылало импульсы во всё моё тело — казалось даже в те участки, которыми я не управляла. Его широкая грудь вздымалась, пока я бесстыдно пялилась на его руки — на нём была надета белая рубашка с коротким рукавом, поэтому моему взору были полностью открыты массивные бицепсы.

Он поделился со мной откровением, связанным с его семьёй. Могла ли я тоже сделать для него что-то? Даже если я буду выглядеть глупо в его глазах, мне хотелось сделать это. Вдруг я вспомнила решительность Софии — её точно не терзали сомнения, когда она потащила Наиля танцевать просто потому, что ей так захотелось.

— Спасибо за то, что ты сделал этот подъёмник для меня. Ты можешь, пожалуйста, наклониться, — тихо попросила я.

— Всё, что ты скажешь, — ссутулившись, он опустил голову таким образом, что нас разделяли пару сантиметров. — Что ты хочешь сделать, цветочек?

— Поцеловать тебя, — призналась я, чтобы не испугаться своего решения и не пойти на попятную.

Он отстранился прежде, чем я дотянулась до его губ.

Он не хотел целоваться со мной.

Я самая настоящая дура. Кретинка. Бестолковая.

Лучше бы та машина сбила меня насмерть, тогда бы сейчас я не испытывала такого позора.