Лиза Лазаревская – Моя ревность тебя погубит (страница 78)

— Я писала сегодня своему куратору о переводе на заочку, но наш декан сказала, что я могу учиться на очном, но материалы все будут присылать и я смогу сдавать сессию как обычно.

— И по какой же причине?

— Наверное, потому что я очень старательная студентка, — смеётся она, прижимаясь лицом к моей груди.

— Да, малыш. Я не сомневаюсь в этом.

— На самом деле, я почти уверена это потому, что заочная форма обучения стоит вдвое дешевле за год, чем очная, а им всё равно, как я буду посещать пары. У нас есть те, кто вообще на них не ходил, но первую сессию закрыли.

Про себя я улыбаюсь ходу её мыслей и соглашаюсь с её версией.

— Побыстрее хочу познакомить папу с Дамианом. Мне кажется, он будет счастлив, — зевая, говорит она. Я целую её макушку и прислушиваюсь к её сопению. Она засыпает, а я слушаю её дыхание, я глажу её влажные волосы и гадаю, что может ей присниться. Я завидую этим снам, ведь они рядом с ней, в её голове каждую ночь.

С появлением Полины в этом доме я стал спать меньше, чем обычно. Потому что наблюдать за ней — моя особо удовольствие, и я не хочу пропустить ни минуты любования ею. Если у меня есть лишний час на сон, я потрачу его на то, чтобы просто смотреть на свою девочку.

Сейчас я не знаю, сколько наблюдаю за ней. Возможно, часа два или три, время как всегда слишком размыто, когда дело касается её. Полина уже лежит перевёрнутая на другой бок, я собираюсь подвинуться к ней ещё ближе, но крик ребёнка мешает мне. Полина сонно стонет, собираясь подняться, но я не даю ей этого сделать.

— Спи, малыш. Я его уложу.

— Точно?

— Конечно, — я целую её в висок, прежде чем встать на ноги и подойти к детской кроватке.

Дамиан кричит во все горло, но когда я беру его на руки, его крики становятся тише. Но всё равно не прекращаются полностью, поэтому я укачиваю его на руках.

— Тише, сынок, — хриплю я, ловля себя на мысли, что впервые за эти четыре дня обратился к нему так. Кажется, одним словом я переступил через выстроенный до этого барьер. И теперь больше никогда не буду думать иначе.

Он — мой сын.

У меня с моей девочкой будет ещё много детей, но Дамиан — наш первый сын. И теперь я стану убежищем для них обоих.

Постепенно он успокаивается в моих руках, и я кладу его обратно, ещё несколько минут наблюдаю за тем, как спокойно и умиротворённо он спит.

Мог ли я даже подумать, что смогу принять не кровного ребёнка, смогу считать его своим сыном? Едва ли. И рад ли я теперь этому? Да, чёрт возьми.

Главное, чтобы принятые мною решения делали мою девочку счастливой, всё остальное не имеет значения.

44. Ради неё

Полина в нетерпении кладёт Дамиана на ноги Леонида, придерживая малыша подмышками.

— Познакомься с дедушкой, — воркует она, целуя его в щёчку.

Заворожённый этой картиной, я наблюдаю сзади, облокатившись о стену. Всё ещё не верю, что та затравленная когда-то девушка сейчас держит на руках нашего ребёнка. Она не побоялась взять на себя такую ответственность в свои восемнадцать лет. Не побоялась стать матерью, когда сама только начинает эту жизнь.

Я боготворю свою девочку. Боготворю и восхищаюсь ею. Восхищаюсь её добротой и милосердием, способным растопить даже самое холодное сердце, заставшее под глыбами льда. После всего пережитого Она остаётся ангелом с чистым душой. И я сделаю всё, что мне под силу и не под силу, чтобы они с Дамианом были счастливы рядом со мной.

— Какой ты уже б-большой, — смеётся Леонид, поглаживая голову сына рукой. Она не так дрожит, как обычно, а Дамиан пытается вырваться из рук Полины и машет руками. Настолько активно машет, что задевает лицо Леонида.

Быстро я сокращаю расстояние между нами и перехватываю сына, прижимая к себе.

— Нет, мы не бьём дедушку, — произношу я, после чего слышу смех Леонида.

— Не м-могу поверить, что т-ты меня назвал дед-душкой. Прежде чем я успеваю ответить ему, Дамиан хлопает своей маленькой ладонью и даёт мне по лице. Полина не сдерживает смеха, подходя к нам.

— Тогда мы изодьём папу, если дедушку нельзя, — она целует его непослушные ручки и прижимает его к себе. — Нам пора кушать, я сейчас всё приготовлю к столу.

— Я помогу тебе, принцесса.

— Нет, я сама справлюсь. Точнее мы вдвоём, да? — она обращается к сыну, странным образом сразу же вызывая улыбку на его лице. — Можете пока подождать с папой, мы вас позовём. Только не злоупотребляйте алкоголем, — Полина кидает на отца строгий взгляд, убеждаясь, что он слышит её слова.

— Конечно, м-милая. Разве можно? — спрашивает Леонид, что заставляет меня ухмыльнуться.

— Вот именно, можно, пап. Я вас знаю, поэтому и говорю!

— Я за этим прослежу.

Она уходит, по пути сюсюкаясь с Дамианом.

Я везу тестя в свой кабинет на втором этаже и достаю из мини-бара бутылку хорошего виски.

— К-кажется, ты прослушал мою д-дочь.

— Я знаю свою меру и твою. Мой тесть обязан выпить со мной за моего сына.

Его взгляд воодушевляется ещё больше, чем до этого. Пока я разливаю алкоголь и убираю бутылку обратно, Леонид берёт стакан.

— З-знаешь, я не думал, что ты р-решишься на такой шаг.

— Я и сам не думал.

Но с Полиной я нахожу новые грани своих сил, желаний и возможностей.

— Ты же п-понимаешь, что Полина ж-ждет, что ты настанешь м-малышу отцом, а не просто б-будешь терпеть его ради неё.

— Это даже не обсуждается, тесть. Я стал ему отцом ровно в тот момент, когда принял это решение.

Сейчас я люблю его, но уверен, что смогу полюбить его ещё больше.

— Тогда я ув-верен, ты б-будешь отличным отцом, — говорит он, делая глоток виски. — Я очень р-рад, что ты появился у моей доченьки. Как ж-жаль, что я поздно это понял и не мог пор-радоваться за неё ещё раньше.

Моя челюсть подавляет тик, когда смысл этих слов доходит до меня. На самом деле, я не думал, что когда-то он сможет принять меня. Потому что я лишил его жены, потому что я забрал его дочь и сделал своей. А теперь он говорит мне, что рад за нас, и это заставляет меня почти улыбнуться.

— Как я уже сказал, в этой жизни я твой единственный зять, — я тоже делаю глоток.

— А э-это уже не от меня з-зависит, — язвительно улыбается он. — Но н-надеюсь, что ты сделаешь от с-себя всё зависящее, чтобы так и б-было, зять.

— Да, — соглашаюсь я, в очередной раз понимая, что пойду ради неё на всё — преступление, убийство, смерть, лишь бы она меня любила, лишь бы я был единственным мужчиной, заполняющим её мысли круглые сутки.

Мне не страшна смерть. Не страшна боль и затмение. За свои тридцать лет я переживал трудные времена, начиная с детства. В более осознанном возрасте я понял, что ничего не боюсь, но теперь страх появился.

Я боюсь только одного — что её глаза перестанут смотреть на меня с любовью. Это хуже пыток. Хуже мучений. Отсутствие её любви — вот она, моя медленная, ужасная, жесточайшая смерть.

И чтобы этого никогда не произошло, я должен прислушиваться ко всем её желаниям и потребностям, даже если они раздражают меня и заставляют гореть от злости.

— Я сделаю всё, поэтому по-другому не будет, тесть.

Через какое-то время мы спускаемся вниз, как раз, когда Полина только заканчивает накрывать на стол. Дамиан беспокойно сидит на детском стульчике, когда я подхожу и целую его в лоб. Он слишком похож на меня цветом волос и глаз, но даже если бы это было не так, это ничего не изменило бы. Он будет воспитан мною, и я заложу в него всё, что потребуется для того, чтобы он стал сильным и счастливым человеком.

— Всё как раз готово, садитесь, — улыбается она, но потом морщится. — И я чувствую алкоголь.

— Т-твой муж сказал, что знает м-меру, — произносит Леонид, пока я отодвигаю один из стульев для того, чтобы он мог сесть.

— Я надеюсь, — она бросает на меня серьезный взгляд, и моё сердце перестаёт биться.

Чёрт, я не верю, что заслужил её в своей жизни. Не верю, что она заполнила мою темноту своим светом и показала мне, насколько сильны могут быть мои чувства.

Моя девочка. Самый светлый человек из всех, который попался в мои руки. Ничто и никто не заставит меня потерять её и нашу семью. Ни конец света, ни сам Бог, ни смерть.

Она создана для меня. Я создан для неё. И по-другому не будет никогда.

***

Сегодня я возвращаюсь домой намного раньше, чем нужно. Несколько секунду без Полины — для меня мучение, не говорю уже о часах и полноценных рабочих днях. Она просто уничтожает всю мою работоспособность и делает доброе дело всем моим сотрудникам, которые с облегчением выдыхают, когда я уезжаю.

Полина стоит на кухне и что-то готовит, маня меня чарующим ароматом. Я никогда не был верующим, но прямо сейчас и каждый день я смотрю на божество в её лице.

На кухне сосредоточено куча запахов. На одной из столшениц замечаю радионяню. Если сын спит, она таскает её по всему дому и прислушивается к каждому шороху. Я подхожу к ней сзади, обвивая руками её осиную талию.