Лиза Лазаревская – Моя ревность тебя погубит (страница 77)

— Тогда решено. Тебя зовут Дамиан, — шепчет она, целуя его в пухлую щёчку, тем самым заставляя его засмеяться. Этот момент добивает меня окончательно и бесповоротно, я влюбляюсь в неё, но уже по-новому. Я влюбляюсь в то, какой матерью она может быть.

Нельзя быть такой. Нельзя делать меня таким зависимым. Таким одержимым. Таким ненормальным.

Но ты делаешь, моя принцесса.

Ты заполняешь собой моё сердце, когда оно и так уже целиком и полностью принадлежит тебе, когда оно не бьётся без тебя, когда оно остановится за тебя и для тебя.

— Нам пора.

— А дома у нас ничего нет для малыша, — всё ещё воодушевлённо подмечает Полина.

— Я обо всём позабочусь.

— Ты слышал, малыш? Папа обо всём позаботится. Нам очень повезло с ним, — она звучит так гордо и нежно, что я готов сдохнуть в самых диких муках, лишь бы она всегда звучала так.

Словно я её мир.

Точно так же, как и она мой.

***

Эти несколько дней поменяли нашу жизнь. Всё ещё я пытаюсь принять тот факт, что её время теперь не всецело принадлежит мне. И мне пиздец как сложно делить её с кем-то, даже если этот кто-то — наш ребёнок. Кровный или нет — для меня всё не важно. Мне приходится ломать себя, чтобы привыкнуть к этому и осознать, что это нормально.

Для меня, блядь, ненормально всё, что отнимает её у меня. Будь то ребёнок, её отец, моя работа, её учёба, её хобби, её друзья — всё это отнимает Полину у меня. Но так же всё это делает её счастливой, лишь поэтому я стараюсь себя пересилить.

Очень, блядь, сильно стараюсь, потому что она — мой воздух. Без моей девочки я буквально не могу дышать. Я задыхаюсь, и это просто безумие, которое вросло в меня и стало моей неотъемлемой частью.

Оперевшись о стену и скрестив руки и ноги в лодыжках, я наблюдаю за тем, как Полина купает Дамиана в детской ванне.

Моя прекрасная, заботливая, милосердная девочка. В её больших зелёных глазах я вижу столько нескончаемой нежности, что восхищение болью отдаёт в боку.

Мог ли я представить себе подобное, когда встретил её в парке дождливым вечером? Что эта девочка станет для меня больше, чем жизнью, что я женюсь на ней, возьму ребёнка из детского дома для неё? Нет, это было что-то области фантастики. И счастлив ли я теперь? Каждый день и каждую грёбанную секунду.

— Любимый, можешь помочь? — зовёт она, вытаскивая Дамиана из ванной. Сразу же я подхожу к ним и беру полотенце, в которое заворачироваю его. Вокруг всё мокрое, потому что во время купания он слишком активно махал руками и ногами.

Осторожными и лёгкими движениями она выбирает его почти насухо, после чего мы несём его в спальне и кладём на пеленальный матрас на комоде. Она быстро надевает на него памперс, хоть он и брыкается. Складывается впечатление, что материнство заложено у неё в крови, она так быстро и ловко с ним справляется.

Ещё раз покормив Дамиана перед сном, она укладывает его спать в кроватке нашей спальни. Мы только узнаём его, но я уже могу сказать, что он беспокойный и активный ребёнок.

— Ты устала, принцесса, — замечаю я, подходя к ней сзади, пока она наблюдает за Дамианом, и массирую её плечи. Приторный аромат персиков заполняет мои ноздри, когда я целую её шею, а её сладкая кожа заставляет мой мозг полностью отключиться.

— Это приятная усталость.

— Тогда нужно приятное расслабление.

Беру её на руки, когда она беззвучно смеётся. Несу обратно в ванную и включаю горячую воду.

Я целую Полину, пока ванна наполняется. Целую её губы, щёки, подбородок, лоб, глаза, шею, ключи.

Целую, забывая дышать, потому что она заменяет мне воздух, потому что всё, что мне нужно — это она.

Её тело в моих руках. Её мысли, заполненные мною. Её улыбка, направленная на меня.

Сны, которые ей снятся. Вещи, на которые она смотрит и которых она касается. Земля, по которой она ходит.

Всё это мне нужно. Я готов молиться на всё, что имеет к ней отношение.

Когда я опускаю Полину в ванну, сам сажусь на краю и намыливаю персиковым гелем для душа каждый уголок её сладкого тельца. В какой-то момент она покладисто облокачивается о моё колено, словно готовая сейчас заснуть.

— Стас, — начинает это. Я мог бы умереть, слыша среди тишины её голос. Умереть от немыслимого наслаждения, которое невозможно описать словами.

— Да, принцесса?

— Спасибо тебе.

— Я должен благодарить тебя, Полина. Благодарить каждую минуту за то, что мне позволено быть с тобой.

Дотянувшись до шампуня, я открываю его, выдавливаю себе на ладонь и наношу на её волосы, массируя и поглаживая её голову. Она испускает болезненный вздох, прежде чем запрокинуть голову и одарить меня невинным взглядом. Невинным, но решительным и до дрожи спокойным.

— Ты ведь знаешь, какая у меня была жизнь? Ты ведь помнишь, почему ты меня нашёл?

— Да, малыш. Я помню это и хочу, чтобы ты об этом забыла.

Забыла о том, как оказалась на улице из-за матери, которая выгнала тебя. Которая оставила на тебе отметину от сигареты. Которая приводила к тебе домой блядских бухих ублюдков.

Эта тварь у меня не выйдет из клиники до тех пор, пока не научится как любить свою дочь. Медперсонал сделает всё, чтобы сделать из этого куска мрази человека, хотя я сомневаюсь в том, что когда её мышление поменяется.

И если в её голове ничего не изменится, она будет сидеть там, пока не сдохнет.

— Знаешь, моя жизнь была хуже, чем я считала. Но если бы я понимала, насколько всё ужасно, я бы не выжила.

Стараясь держать себя в руках, я смываю шампунь с её волос и чувствую тик в своей челюсти, как от злости играют желваки, я не могу это контролировать.

— Эти люди. Мамины друзья. Они смотрели на меня. — Полина обнимает себя руками, опуская голову. Мне, блядь, нужно сейчас только одно — украсть все её воспоминания о прошлой жизни, чтобы больше ничто и никогда, никогда не делало ей больно. — Я почти никогда не чувствовала себя в безопасности в собственном доме, в своей комнате. Я так много читала книг по ночам, чтобы как можно дольше не засыпать и услышать, что кто-то из них ломится ко мне.

У меня заканчивается терпение. Я должен, обязан найти каждого из них и убить. Убить, как и тех двоих, кто посмел притронуться к моей девочке. Не просто притронуться, они посмели думать, что их преступление останется безнаказанно. Они собирались её изнасиловать, собирались надругаться над её телом и душой.

Эти сучьи создания поплатились своими ничтожными жизнями. Они не просто сдохли, это было долго и больно. Я издевался над ними, ломая их конечности и забивая их до смерти. Но этого всё равно мало. Каждый, кто причинил ей боль, должен страдать.

В моменте я замечаю, как смыл с неё и шампунь, и пену, а теперь крепко сжимаю её хрупкие предплечья. Я ослабляю свою хватку, замечая, что на коже отпечатались следы моих рук.

Она не сказала, чтобы я прекратил.

— Книги спасали меня от реальности. Когда я убегала в эти выдуманные миры, мне становилось легче — будто моей жизни и вовсе не существует. А потом появился ты. Мне стоило бояться ехать куда-то с незнакомым мужчиной, но… После того страха, который я испытывала каждый день рядом с теми людьми, только с тобой я почувствовала себя в безопасности. Несмотря на то, каким грозным и жёстким ты выглядел.

Каждое сказанное ею слово отдаёт резкой болью в моей груди. — Ты стал моим безопасным местом. Моим убежищем.

Я помню тот день.

Я помню каждый день после того, как встретил её. Помню её взгляд, помню, как она была растеряна и напугала. И теперь я знаю, что стал её безопасным местом, стал её убежищем.

— Даже в самых смелых мечтах, самых невозможных фантазиях я не могла представить, что моя жизнь может стать настолько прекрасной. Я хотела любви, хотела, чтобы у меня появился заботливый человек и забрал меня из того ада. Забрал меня и папу, но это было таким невозможным, таким далёким желанием. Я не позволяла себе мечтать, чтобы не разбиваться о свои мечты. А теперь… — она запинается, замолкая.

— Что теперь, малыш? — выпаливаю я, буквально подыхая от невозможности читать её мысли.

— Теперь ты делаешь мою жизнь такой, что мне даже не нужно мечтать. Но я всё ещё не понимаю, как такое произошло? Как такое возможно? Вдруг в один момент всё разрушится.

— Никогда, — рыча я ей на ухо. — Это никогда не разрушится. Я убью любого, кто попытается это сделать. Пока я жив, твоя сказка будет продолжаться. Делать тебя счастливой — это единственное, что мне нужно, моя девочка. Это единственное, что делает меня живым.

Удерживая подмашыками, я поднимаю Полину и усаживаю себе на колено. Её тонкие пальцы скользят по моей шее, останавливаясь на моих скулах. Она пристально смотрит на меня, пока я держу её голое мокрое тело и отвечаю на её взгляд.

— Я хочу делать тебя живым. Хочу построить с тобой семью. Хочу, чтобы у нас были ещё дети.

— У нас будет очень много детей. Поверь, я сделаю всё для этого.

Она хихикает и тянется к моим губам.

— Я в этом не сомневаюсь, — бросает она, прежде чем подарить мне поцелуй. Робкий, нежный и невинный. И вместо того, чтобы превратить его в дикий, страстный и больной, я подавляю все свои бешеные и яростные инстинкты. Подавляю, чтобы почувствовать на себе её нежность и ласку.

Моя девочка. Моя одержимость. Моя мечта.

Взяв её на руки, я отношу её в спальню и одеваю на неё ночнушку. Ещё какое-то время она рассказывает мне о том, какие игрушки хочет купить Дамиану.