Лиза Лазаревская – Моя ревность тебя погубит (страница 36)

— Он не берёт? — с трепетом и волнением в голосе спрашивает Полина. Мне хочется успокоить её и заверить, что с ним всё в порядке. И как раз в момент, когда я хочу ей ответить, мужской голос говорит:

— Д-да? Стас?

— Леонид, где вы сейчас? — я отхожу на несколько шагов от Полины, когда она замирает, словно разучилась дышать.

— Я-я дома. Что случилось? Ч-что-то с Полиной?

Не скажу, что хочу уберечь его от правды. Я просто не собираюсь делиться её болью. Я хочу полностью забрать её себе, не поделившись ни с кем.

— Всё в порядке. Думаю, будет неплохо, если вы встретитесь на днях. Она скучает.

— Я т-тоже очень скучаю.

— Я передам, — говорю я, завершая вызов и возвращаясь к Полине. — С ним всё хорошо, милая, он дома. Почему ты волновалась и решила поехать в этот старый дом?

Она отводит взгляд, словно сохраняя от меня какую-то информацию.

— Хорошо, мы разберёмся в этом потом.

Заправив две пряди её растрёпанных, влажных от слёз волос за уши, я беру её на руки и несу на второй этаж, в нашу спальную ванну. Оказавшись внутри, я включаю теплую, ближе к горячей воду в джакузи. Она медленно наполняется, но я скидываю с неё пиджак и остатки её рваной одежды. Отметины на теле проявляются ещё больше, теперь они имеют не только красный, но и жёлто-фиолетовый оттенок.

Синяки.

Иногда я не знаю, как мне касаться её, потому что я могу быть жёстким во всём, включая прикосновения. А она очень хрупкая, миниатюрная, словно её можно сломать.

Блядь, я не прощу себе того, что не смог защитить её.

Усаживая её в ванной, я намыливаю мочалку и прохожусь по всем уголком её тела. Нежно, мягко, так, чтобы не причинить ей ещё больше боли или хотя бы малейшего дискомфорта.

— Клянусь, я не хотела, — снова оправдывается Полина, прижимая колени к груди.

— Я знаю, милая. Ты ни в чём не виновата. Это последний раз, когда я так халатно относился к тому, что происходит вне моей досягаемости.

— Тебе теперь от меня п-противно? — она всё так же не смотрит на меня, а гипнотизирует взглядом свои разобранные коленки. Неужели я похож на изверга, который может обвинить её в этом? Блядь, я виноват в том, что допустил такое. И она думает, что я могу злиться.

— Ты единственное, что мне нужно, Полина. Мне никогда не будет противно от тебя. Я никогда не откажусь от тебя. Я всегда, слышишь, всегда буду твоим мужчиной и никогда не отпущу тебя, моя девочка. Если ты захочешь уйти, я переверну весь мир и сделаю так, чтобы ты осталась. Ты моя, Полина.

В уголках её глаз застывают слёзы, когда я целую их, а затем её щёки и губы, её шею и стараюсь вернуть ей комфорт от моих поцелуев. Её нежно-молочное тело очищается от пота, рвоты и грязи. Сам я снимаю с себя грязную рубашку и намереваюсь пойти в душ, когда она заснёт.

Оказавшись в нашей кровати, Полина переворачивается на противоположный от меня бок. Странное ощущение, что теперь она игнорирует мои взгляды, прикосновения и внимание. Но я понимаю, что у неё шок, ей нужно время.

Я буду рядом и не буду давить, чтобы она смогла прийти в себя. Когда я оставляю лёгкий поцелуй на её плече и собираюсь подождать, пока она уснет перед тем, как пойти в душ, она подаёт голос:

— Ты действительно меня так сильно любишь? — сам вопрос не застаёт меня врасплох. Нет ничего в этой жизни, чтобы бы застало меня врасплох, но я удивляюсь тому, что она решает это спросить.

— То, что я чувствую к тебе, Полина, это больше, чем просто любовь и больше, чем одержимость и зависимость, — каждый раз думая о ней, я испытываю смешанные чувства: я говорю о том, что она успокаивает меня, но при этом я не могу спокойно дышать. Парадокс, который случился в моей жизни.

— Ничто и никто в этой жизни не заставит меня потерять тебя, моя девочка.

Она ничего не отвечает мне, и после всего пережитого сегодня я позволяю ей просто заснуть. Когда понимаю, что она спит, я тихо встаю с кровати и направляюсь в душ. Мне нужно смыть с себя этот блядский вечер и немного выпить.

Вернувшись обратно в спальню с обёрнутым на талии полотенцем, я вижу, как она бьётся в припадках.

Блядь.

Моментально я бужу Полину, пытаясь избавить её от кошмара. Она вскакивает и несдерживаемый порыв рвоты льётся на постельное бельё.

Она смгтрет на это слезливыми глазами, извиняясь и плача.

— Прости. Я не хотела.

— Всё хорошо, милая, — я обнимаю её, когда она снова плачет. Обнимаю и. — Поспим в другой спальне, с утра домработница всё уберёт.

Я отношу её в спальню в другой части дома и глажу до тех пор, пока она снова не засыпает.

Я никогда себя не прощу за то, что допустил это.

Но сделаю всё, чтобы это исправить.

24. Есть только я

Ночь проходит ещё хуже, чем я думал. Если она засыпает, то просыпается каждые минут двадцать как после кошмара.

Конечно, я знаю, что ей снится, но не могу вытравить эту ужасную сцену из её головы.

От силы я поспал часа полтора и в семь утра позвонил своему помощнику. Сказать, что сегодня на работе меня не будет и дать поручения.

Натянув на себя домашние штаны, я бросаю последний взгляд на спящую девушку и выхожу из второй спальни вниз. Я делаю её любимые оладьи, накрываю на стол и крайне удивляюсь тому, что она появляется на лестнице, когда я уже заканчиваю.

— Ты уже уезжаешь? — интересуется она, спускаясь в своей чёрной шёлковой ночнушке. Она идёт так медленно, тратя на каждую ступеньку по несколько секунд.

Я подхожу к лестнице.

— Нет, принцесса. Я сегодня дома.

— Правда?

Когда она останавливается на последней ступеньке, я обхватываю её за талию и приподнимаю в воздухе. К моему сожалению, она всё ещё вздрагивает от моего прикосновения — не так сильно, как вчера, но её тело всё ещё напряжено и зажато.

— Это я, Полина. Ни один мужчина больше никогда не посмеет дотронуться до тебя.

Одной рукой я удерживаю её за талию, прижимая её тело к своему обнажённому торсу. Другой рукой я обхватываю её за затылок и чуть наклоняю в сторону своего лица, чтобы поцеловать. Полина не сопротивляется и открывает для меня свои губы, когда я впиваюсь в них. Даже несмотря на моё дикое желание беспрерывно целовать её, я могу поклясться, что ей некомфортно. Её выдаёт дыхание, глубокий вдох, заторможенность в действиях. За все одиннадцать месяцев нашего знакомства я изучал её робость, смущённость, стеснение. Я влюблён в любое проявление её личности, во все её эмоции, но я работал над тем, чтобы она не зажималась рядом со мной.

Сейчас всё хуже, чем было — она боится моих поцелуев, вздрагивает от прикосновений. Я знаю, что это защитная реакция её мозга — и боится она не меня, а тех ублюдков, оставивших в её психике след.

Поставив Полину на тёплый пол, я приподнимаю её подбородок большим и указательным пальцами.

— Я надеюсь, ты голодна. Потому что твой любимый завтрак готов.

— Стас, я не хочу, чтобы из-за меня ты пропускал работу.

— Все мои подчинённые будут очень рады, поработав один день без меня.

Услышав это, она улыбается и садится за стол. Мы завтракаем в полной тишине, она сосредоточена на еде, хоть и ест без аппетита. Скорее, просто заставляет себя жевать и проглатывать.

Она смотрит на тарелку без эмоций и почти не моргая, тогда я встаю со стула и подхожу к ней сзади. Кладу ладони ей на плечи, игнорирую очередное вздрагивание и массирую их.

— Скажи мне, что вчера случилось.

Она кладёт вилку на тарелку. Хотя резкий звон говорит о том, что она просто выпадает из её руки. Полина опускает голову, долго колеблется и молчит.

— Почему это так важно?

— Для меня всё важно, принцесса. Каждый твой шаг и каждый твой брошенный взгляд.

Она сидит, всё ещё не поворачиваясь ко мне и не вставая. И у меня складывается ощущение, будто таким образом ей легче со мной разговаривать — когда я не смотрю на неё и не давлю своим жёстким взглядом. Он хоть и мягок по отношению к ней насколько это вообще возможно, но для неё этого недостаточно.

— Твоя мать тебя туда отправила? — спрашиваю я, но на этот раз мой голос действительно звучит жёстко и даже жестоко. Я думал об этом и не видел никакого другого объяснения. Точнее что-то другое могло быть, но мои пазлы усердно складывались именно в такую картину.

— Нет, — чётко отвечает она, но я знаю, что это всего лишь фасад.

Она мне лжёт. И возможно, впервые эта ложь настолько серьёзна. И вообще — она есть. По крайней мере, я не помню других моментов, не говоря о том чёртовом свидании с тем мелким ублюдком. Она сказала, что хотела пойти к нему. Это было абсолютная ложь, но она хотела сделать мне неприятно. Она сказала это, руководствуясь эмоциями и болью, которую я ей причинил.

— Скажи мне правду.

— Я говорю.

— По какой причине тогда ты туда поехала?